— Объявляю тебе устную подписку о невыезде (Господи, послушал бы кто меня!). Живи и бойся. Будешь плохо себя вести, и двух лет не проживёшь. Ты меня понял?

Я наклонился над Бурмагиным, стараясь прожечь его взглядом. Это, пожалуй, было лишним. Мой обидчик находился в прострации. То, что в милицию его сейчас не потянут, он уже заподозрил, но вместо облегчения струхнул ещё больше. Это что же такое с ним будет, если даже после признанки в таком преступлении его не собираются арестовывать, а угрожают лишением жизни?

Пора было ставить точку. Тема исчерпана. Дальше не может быть ничего интересного.

— Бурмагин, помни, что я сказал. Всегда помни.

С этими словами я вышел на лестничную площадку.

— Пошли скорей на улицу, а то тут не продохнуть от твоего табачища.

А Саньке не терпелось узнать результат моей секретной операции.

— Ну, как, успешно? — спросил он, стараясь, чтобы любопытство не сильно торчало в его словах.

Я не ответил, ещё раз проматывая в голове недавние события и в очередной раз задавая себе вопрос: а правильно ли я поступил? Кто я такой, чтобы казнить и миловать по своему усмотрению? Притащил бы злодея в милицию, и пусть с ним разбираются те, кому положено. Заодно можно заявить, вот, мол, преступление раскрыл, можно из глухарей вычёркивать.

Дальнейшие мои душевные терзания прекратил Санька:

— Я тебя в сотый раз спрашиваю, ты что, не слышишь? Всё нормально?

Вместо ответа я озадачил друга ещё больше.

— Как ты думаешь, если человеку сказать, что он скоро умрёт, он поверит?

Друг посмотрел на меня как-то странно:

— Ты это про что?

— Ну, помнишь, когда Коровьев открыл буфетчику, что тот скоро умрет, с ним какая истерика случилась?

Я произнёс это и понял, откуда у меня этот бином Ньютона в голову залез.

— Это же из Булгакова, из «Мастера и Маргариты»! Не читал, что-ли?

Санька посмотрел на меня ещё более странно:

— Вот не пойму я тебя, Лёшка! Ты в больнице около месяца был, а как будто десять лет отсутствовал. То не помнишь ничего, то слова какие-то непонятные из тебя лезут.

Упс! Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Ведь, пожалуй, «Мастера» вот так запросто в эти времена и не найти было. Вылез тоже, понимаешь, со сравнением. Опять пришлось врать, что в больницу книгу знакомые приносили почитать, чтобы не скучал. А вот что друг заметил мои странности, это плохо. Значит, и другие могли заметить, только помалкивают до срока.

Я приобнял товарища за плечи:

— Санёк, я порой и сам замечаю, что изменился после больницы (вот, не соврал, но и правды не сказал). А амнезия — это от наркоза скорей всего. Но ты мне на вопрос не ответил.