Вообще без Александра Яковлевича опорный пункт фактически умер бы. Я вспомнил свои настроения тогдашнего, «первого» меня. Порой хотелось вырваться из-под опеки председателя, которая иногда казалась мне избыточной. Мол мы и сами с усами, делаем серьёзные дела, а общественность — это так, хилая помощь, а иногда и обуза. Только много позже стало понятно, насколько я был неправ в своих самоуверенных умозаключениях…

К слову — портрет товарища Дзержинского являлся находкой Александра Яковлевича и нашей гордостью. На иных и прочих опорных пунктах висит товарищ Ленин, а только у нас Феликс Эдмундович. А Председатель ВЧК-ОГПУ был еще и наркомом внутренних дел, возглавлял Комиссию по борьбе с беспризорностью.

Много лет спустя, когда портреты Дзержинского вышли из моды, их выбрасывали на помойку, я пытался отыскать этот портрет. Но где там! И опорник не один раз менял адрес, менялись и участковые, а Котиков умер еще в девяностые годы. Да, помню. Александр Яковлевич приглашал меня на свой юбилей, ему как раз семьдесят исполнилось, а вскоре и умер. Но уже и не помню — а пришел я на юбилей, или нет? Вполне возможно, что и не смог. Девяностые — это такое время, когда милиция трудилась в запарке, а семидесятые-восьмидесятые казались раем.

Я поздоровался с Александром Яковлевичем, отправился в свой кабинет. Мысленно похвалил своего председателя, что не задает опостылевших вопросов, типа — оклемался? Выяснил, кто тебя пырнул?

Разложив на столе полученные задания, принялся их перебирать, вспоминая — а что я должен делать и, попутно определяя, а что нужно сделать прямо сейчас, немедленно, что можно сделать завтра, а что вообще можно не делать, ограничившись отпиской?

Перелопатив запросы, с горечью констатировал, что ни один из них без выхода в адрес исполнить не получится — нужна конкретика, которую из пальца не высосать. Не буду же я писать, сколь хорош этот человек для трудоустройства в милицию, если не пройду по его соседям, с самим не поговорю. И с остальными бумагами так же. А вот написать в учётные дела пару рапортичек слегка приукрасив масштаб своей работы — это пожалуйста. Я тут по пути в опорный успел потолковать с соседкой подучётного Собакина (она меня сама и остановила), узнал от неё в избытке местные актуальные новости, которых должно хватить для описания текущего поведения подучётника.

Ну, вот это дело я выполню. Стоп. А чем я писать-то стану?

В той ручке, что в планшете, внезапно закончилась паста.

На столе, в стаканчике, наличествует только карандаши. Вот уж и не помню — не то мои ручки закончились, не то их «изъяли» товарищи дружинники. Тоже обычное дело. Ребятам нужно писать собственные отчеты, а ручки, как водится, ни у кого нет или они не пишут. Одалживают, обещают вернуть, а потом «приделывают ноги».