Выглядела она вызывающе. Пэ-рэ черед тире, сказал бы Симба. Короткая курточка, такая что даже не прикрывает полностью живот. В пупке пирсинг. Ей на улице не мерзнуть, сразу в тачку прыгнет. Юбка больше похожа на широкий пояс. Стоя ниже на пролет, я заметил, что на ней вместо колготок, чулки. "В них трахаться удобнее", — заботливо подсказал внутренний голос. — "Даже трусы снимать не надо, сдвинул в сторону, и готово. Да и какие там трусы небось — три ниточки и всё. Или кружева сплошные прозрачные", — продолжал нашептывать он мне, — "В машине не развернуться, так чтоб сразу готовая была".

Похабные картинки сами лезли в голову, и я даже скрипнул зубами. Хотя с Олькой мы и целовались всего один раз, в десятом классе после дискача, но сейчас мне было стыдно и противно за негнущуюся в рукавах куртку и старые, разбитые кроссы. Она прошла мимо, копаясь в мобильнике и обдав меня едким ароматом приторно сладких духов. Мой день решительно не задался.

* * *

Обедать будешь? — спросила мать.

Угу, — бросив рюкзак в прихожей я вымыл руки и сел на кухне.

Макароны, две сосиски, упругие и крошащиеся во рту, как мясное желе, и квашеная капуста — вот и весь обед. Мать села напротив. На лице тревога. Видно, что сдерживается — спрашивать или нет. Не сдержалась.

— Ты отца не видел?

— Неа, — мотаю головой, — а что такое?

— Карточку свою не могу найти, — говорит мать, — зарплатную. Может на работе забыла, — с надеждой добавляет она.

— Заблокируй, — предлагаю я. — По телефону можно.

— А жить мы на что будем?! — возмущается она. — Пока новую выпустят, жрать мы на что будем, я тебя спрашиваю?!

Молчу, закидывая в себя остатки макарон. В последнее время мама часто вспыхивает без повода. Я не обижаюсь, мне её жалко.

— Спасибо за обед, мама. — встав, неожиданно для себя целую её в макушку. Она чуть дергается от неожиданности, и вдруг начинает плакать, тихо, мелко подрагивая плечами. Не найдя, что сказать ухожу в свою комнату, падаю на продавленный диван и включаю музыку.

… мы с тобою так похожи, мы гуляем по протоптанной дороге из утробы прямо в деревянный гроб…

Её тревога передается и мне. Пролежав полчаса натягиваю грубые камуфляжные брюки, простую серую майку с логотипом универа и старую куртку, которая облупилась по плечам сеточкой потрескавшегося дешевого кожзама.

Через дворы топаю к промзоне. Тут на оптовой базе мне всегда рады.

— Андрей пришел! — машет мне Степаныч. — он всегда называет меня исключительно так. Андрей. Знает, что мне это приятно. — Давай, подключайся! Фура только пришла.