Только недавно, кроме самого правителя и его верных слуг, в коридорах никого не было, а сейчас невозможно было шагу ступить, чтобы не наткнуться на представителя очередной фракции переселенцев или командира бродячего отряда рейдеров. Разумеется, кого попало в терем не пускали, но и тех, у кого было хоть какое-то право доступа хватало с избытком.

В какой момент его тихий угол со своими законами и правилами превратился в столицу зарождающегося государства людей Спат, сколько ни старался, понять так и не смог. Скорее всего это произошло после того, как Ахилл велел Ерме начать распространение информации о подвигах бывшего вожака рейдеров. А учитывая возможности этого мальчишки, уже через сутки десятки тысяч людей считали Толстого Спата единственной опорой человечества и надеждой на будущее всей расы. О том, что всё это сделал Ахилл, все, почему-то, быстро забыли.

А ноша правителя оказалась сильно тяжелее, чем управление парой городков и собственной дружиной из трех сотен воинов. Сейчас его армия насчитывала уже несколько тысяч человек и это количество продолжало расти каждый час. Только выделение нескольких проверенных десятников для управления войском спасало Спата от необходимости постоянно проверять состояние вооруженных сил. Но никакие помощники не могли его оградить от толп людей, желающих выразить свое величайшее восхищение правителю человечества.

— И даже нахрен никого не пошлёшь, — прислушиваясь к гулу голосов за дверями спальни, уныло проворчал толстяк. — Сожрут, как предателей и впавших в немилость свои же.

Спат, с протяжным стоном, поднялся с кровати и принялся одеваться. По старой привычке, он делал это сам, не используя помощь слуг или кого-то ещё. Хотя и тут желающих было полно. У бывшего рейдера быстро сложилось мнение, что многие приравнивали расстояние до его тела к важности в глазах правителя. А толстяку, тем временем, всё чаще хотелось врезать по тем мордам, которые мелькали перед ним чаще других.

— Как вам спалось, многоуважаемый Спат? — любезно улыбнулся правителю какой-то мужик в нарядной одежде. Сколько сил ему стоило продержать свою позицию у дверей правителя до его пробуждения вряд ли кто-то мог сказать. Судя по обилию пота на лысине, точно не мало.

— Доброе утро, господин. Наша община выступила с инициативой переименовать свой поселок в Вотчину Спата Великого, — расплылся в улыбке сосед лысого. Спат непонимающе посмотрел на говорившего и замедленно кивнул.

— Не имею ничего против, — произнес он и человек, радостно улыбнувшись, ринулся к выходу, выкрикивая на ходу что-то про высочайшее одобрение и необходимость прямого доступа к хранилищу столицы.