Ох ты, как волосатую щель хорошо видно, красноватую, оттраханную! Спасибо, родной папаша, что в нужную сторону сейчас училку развернул, теперь почти всё хорошо видно. И твой агрегат видно, вполне такой основательный инструмент. И пузцо над ним почти не нависает, обзору не мешает. Ого, как легко зашёл, сразу по самый корень. И как давай, да в прежнем темпе… Туда-сюда, туда-сюда! А сейчас вообще замелькал и зашлёпал очень быстро. Даже какое-то почавкивание слышится. У отца чавкать нечему, он только посапывает, очень довольно. А Лидия ещё громче охает… и ахает, и чаще. Уткнулась в подушку, руками в неё вцепилась – и стонет. И чавканье довольно отчётливо слышится, и уже совершенно понятно, откуда этот звук происходит. Вот даёт папаша, как училку-то наяривает! И Лидия тоже даёт, причём в обоих смыслах. Им хорошо, и даже очень. Да отлично им, а дальше... Дальше наверное превосходно будет, ишь, как завелись оба, чмок-чмок, чавк-чавк! Очень интересно, крайне просто интересно... Довольно долго отец такой быстрый темп держит, молодец. …Ох ты, училка вбок завалилась, обессилела, наверное, раз даже стонать перестала. Или телек заглушает? И отец возвращается к первой позе: ноги на плечи, сразу воткнул, и снова пошёл задницей взад-вперёд, в высоком темпе, хотя и запыхался уже. Но бывшая классуха явно больше запыхалась. И стонет как-то иначе… потоньше вроде. Но по-прежнему громко, в голос. …Интересно, а соседям через стенку слышно? Или телек заглушает, раз накладывается? Они же в курсе, что мамка на дачу уезжала, она к ним за какой-то мелочью забегала, наверняка доложилась… О, папаша-то перешёл к силовым упражнениям! То есть вздёрнул Лидию Ильиничну повыше и перешёл к стоячей позиции. В смысле, он стоит и училку за пышную задницу держит, и пихает, пихает. И прямо подбрасывает её, весь немалый Лидкин вес, и без особых усилий, молодец. И видно, как она его ногами обхватила, а отцовский корень посреди её светлых волос ёрзает. Довольно долго ёрзал, кстати, отец и совсем запыхался. А Лидка теперь коротко вскрикивать начала, посреди стонов своих, и громко так… Так, отец шагнул к дивану и женскую ношу на него свалил, набок. А та только постанывает, но уже негромко. И обессиленно, значит, тоже устала. Хотя вроде никаких таких движений не совершала, только ногами и руками держалась, и то лишь в последней позе… или стойке, непонятно, как и сказать. А отец её за грудь сжимает и что-то на ухо бормочет, запалённо, не разобрать, песня из телевизора громкая пошла. И видно, что дрын у