— Три.

— Держи, — он поставил размашистую подпись на бумаге и протянул мне её. Я взял и свернул в трубочку, чтобы не помять.

— Что-то ещё? — спросил директор, увидев, что я не тороплюсь вставать с кресла.

— Да… — я сделал вид, что нерешительно замялся, — А можно мне посмотреть своё личное дело, если это, конечно, возможно?

— А это то тебе зачем? — с подозрением спросил он.

— Понимаете… — я лихорадочно придумывал отмазку, — Я уже задумался о том, что буду делать потом, когда выйду из детдома. Вряд ли мне светит вспышка, как вы понимаете. Возраст уже граничный. Да и вообще… — сделал я неопределенное движение рукой, как бы подчёркивая, что уверен, что шансов у меня никаких, — А для этого хотелось бы получить хоть какую-то информацию о контактах моих родственников. Сам я мало уже что помню. Может, кто сможет помочь потом с первыми шагами.

— Я тебя понял, но в этом вопросе я тебе помочь не смогу, — он откинулся на спинку кресла и отвёл от меня взгляд, — По нашим правилам, личное дело воспитанников выдается только после выпуска, да и к тому же у меня прямое распоряжение от твоей родни о запрете кому либо раскрывать информацию о них, включая тебя. Так что советую не рассчитывать на помощь со стороны и сразу строить дальнейшие планы на жизнь без чьей либо поддержки. Такова жизнь, парень. Сам. Всё сам.

— Я вас понял, — вздохнул я. Ну что ж, не прокатило. Ничего страшного. Значит, пойдём другим путём. Вряд-ли дело хранится у него тут. Наверняка должен быть какой-то архив. А в этот архив у кого-то должен быть допуск.

— Теперь-то всё? — с нетерпением в голосе спросил директор, всем своим видом показывая, что очень занят, поглядывая на бумаги.

— Почти, — заторопился я, всем сердцем чувствуя, что ещё чуть-чуть, и меня просто выгонят отсюда, — Я понимаю, что это может выглядеть как настоящая наглость с моей стороны, но нельзя ли меня освободить на следующих выходных от субботника и отработки? Я готов делать любую работу, не выходя из здания.

— Нет, Михаил, в этот раз тебе всё же придётся выйти на улицу, — покачал он головой, — Есть определённые правила обязательные для всех и я не собираюсь делать ни для кого исключений. Ты уже отдохнул одни выходные и хватит.

Ну и ладно. Я даже не расстроился особо. Раз по хорошему не получилось, значит, будет по плохому. Всего-то и надо, нахамить кому-нибудь из преподов, чтобы в карцер загреметь.

— И если ты опять попадёшь в карцер, — как будто прочитал мои мысль директор, — То так просто уже не отделаешься. Два попадания в карцер за один месяц — это уже достаточное основание для отправления твоего дела в отдел по делам несовершеннолетних, что скорее всего приведет к появлению в твоем деле чёрной метки.