На этом наша, если так можно выразиться, благотворительная помощь была закончена, и мы скорым маршем отправились назад в деревню Кривой колос. На подходе к селению нас встретили четверо мелких гоблинят подростков, что пасли мясных туров на пастбище. Один из них сразу же убежал в деревню предупредить о нашем возвращении. В поселение мы входить не стали, а расположились у главных ворот, дожидаясь появления старосты. Так поступил я по одной простой причине, слишком велико было моё желание спалить эту деревню до основания, вместе со всеми её жителями. Ведь эти твари все были в сговоре, ну как минимум староста деревни точно. Но как по мне, такая смерть для них будет словно избавление. Да и руки свои мне не хотелось обагрять их кровью. Потому как ОС с них лично мне ну никак не достанутся, в любом случае. Так что пусть их сожрут дикие звери этой зимой, ведь без взрослых опытных воинов эта деревня обречена на скорую гибель, так или иначе.

Мои воины, устроившись на привал, лениво жуя сушёное мясо, шептались о том, как их десятник поступит с этими пособниками разбойников. Все сходились во мнении, что мы будем её поджигать, предварительно согнав и заперев селян в амбаре. Так, чтобы никто не избежал наказания.

— А то гоняйся потом за ними по лесу, то ещё удовольствие, — со знанием дела произнёс Чикир, после чего в голос рассмеявшись.

Говорили они, конечно, это не громко, но деревенские всё равно смогли большую часть расслышать. И с бледными лицами убегали под неказистую защиту родных стен. Староста же тем временем шёл, не чуя под собой ног. Он может и не вышел бы, но его вела небольшая толпа, таких же, как и он сам, очень старых гоблинов. И была такая обречённость на их лицах. Словно на казнь шли. Тем страшнее для них были мои слова.

— Старик, ты что, шутки шутить вздумал со мной⁈ — прострекотал я с поднятым забралом шлема.

Днём было прекрасно видно и моё лицо, и реакцию на него селян. Как и на мой страшный замогильный голос. Думаю, если все же решусь выучить навыкКлыки нурглов , то мой внешний вид будет внушать такой ужас, что слабые духом начнут терять сознание, уже только завидев меня.

— Господин, простите нас, простите, — запричитал старик, падая на колени, — не ведали что творили…

— Замолкни! — во всю силу своих лёгких рыкнул я. — Где мои наложницы, я же сказал, чтобы они были готовы⁈ Угрозу гиблого места я устранил. Где мои наложницы, спрашиваю тебя последний раз⁈

Старик смотрел на меня и не верил своим ушам. Ему понадобилось пять вдохов, чтобы осознать, что от него требуют. И вот, наконец, на его лице появляется осознанное выражение. Старик подскакивает и начинает раздавать указания селянам, собравшимся вокруг него. Он так ловко это делает, подскакивает то к одному, то к другой. Кому-то шепчет на ухо, а кому-то говорит и в приказном тоне, раздавая команды. И уже через две минуты у ворот никого не остаётся. Я успел вдоволь подкрепиться сушёным мясом, дожидаясь, когда из ворот выйдет первая молодая девушка, нагруженная вещами. Лицо у неё было всё в слезах, но хоть в голос не ревёт, уже хорошо. Следом начали подтягиваться остальные, выбранные мной ранее девицы. Не у всех лица были расстроенные, те, кто поумней, были очень сильно напуганы и в их глазах читался откровенный ужас. Вот именно они отчётливо понимали, что значит наложница, и что это значит, когда хозяин настоящий монстр. И верно, тут слёзы лить уже поздно. На удивление, две молоденьких гоблинки смотрели на меня с неподдельным интересом. И в их взгляде читалось полное понимание стоимости моей брони.