Повинуясь командам, полицейские выпростали из поясных ремешков дубинки и, сомкнув ряды, пошли вперёд. В ответ в них полетели камни и палки. Кое-где раздались даже выстрелы, и полицейские тоже открыли огонь.
«Началось», — подумал Меркель и зажмурил глаза.
— Вперёд! — раздалась команда рядом. — Heil und Sieg!
— Heil und Sieg! — подхватили все остальные, и он вместе с ними.
Сжимая в одной руке кастет, а в другой дубинку, Август бросился вперёд, шагая в первых рядах.
Громкий гул ревущих голосов слился с топотом тысяч ног. Пыль поднялась над крышами домов Берлина, закрывая город от лучей бессмертного Солнца. А внизу началась битва.
Тысячи людей, вооружившись чем придётся, или, наоборот, тем, что изначально имело конкретное предназначение наносить вред, мутузили друг друга. Мутузили, не жалея ни себя, ни противника. Отряды штурмовиков Гитлера и «Стальных касок» Зельдте, пылая яростью и ненавистью к красным фронтовикам, бросились в бой. Их действия были намного жёстче, чем робкие попытки полицейских восстановить хоть какой-то порядок.
Но и коммунисты не желали становиться мясом для их дубинок и отчаянно рванули в бой. Вперёд! Да здравствует Интернационал! И хоть, и не все из них являлись коммунистами, но зато все не хотели победы правых партий и настоящего правительства. Так что драка получилась знатной.
Меркель тоже бежал вместе со всеми, тоже кого-то бил, пинал, наносил беспорядочные удары и получал ответные. В какой-то момент спина бойца вдруг оказалась открыта, чем и воспользовался неизвестный ему рабочий, нанеся сокрушительный удар по голове чем-то тяжёлым. Свет мгновенно померк, и Август фон Меркель (он же Николай Иванович Маричев, он же штатный разведчик ИНО ОГПУ СССР) потерял сознание.
Глава 4 Подселенец
Владимир Вольфович Шириновский медленно и мучительно долго приходил в себя. Сознание двоилось, скакало, плыло и играло самыми разными фантастическими красками, заставляя его ментально жмуриться и отфыркиваться, словно мокрый кот после купания.
Он едва отошёл от виртуальной битвы с Немтсовым и нравственного выбора, а тут новое приключение. Душа просто не справлялась с таким ворохом псевдо-эмоций и псевдо-действий. Нет, он точно помнил, как принял решение и открыл дверь, а дальше… Дальше он, кажется, распался на молекулы.
Сейчас вроде вновь обрёл себя и свою душу. Однако до конца Шириновский в этом уверен не был. Может, он попал не в чьё-то тело, а в свой собственный персональный Ад? Хотя нет… Скорее персональный Рай. Рай — он ведь для каждого свой? Кому-то сладкоголосых гурий подавай, другому реки вина и вёдра водки. Ну, а некоторым власти отвесьте, много-много власти!!! Впрочем, за этим всем, наверное, к чертям надо обращаться. А может быть, это всего лишь преддверие Рая? Подготовка к нему? Своеобразная проверка на «вшивость»? Сможет ли выстоять, достоин ли туда попасть? Или нет?