Спокойно войдя в открытую ночным сторожем калитку, Шириновский прошёл по главной аллее, свернул на третьем перекрёстке и, дойдя до одного из склепов, остановился. На кладбище никого не оказалось, лишь по-прежнему пели птицы, прячась в кронах деревьев, да шумел листьями ветер.
Подойдя к одному из столбов, что являлся опорой изгороди, он взялся за каменное навершие и, слегка сдвинув его в сторону, увидел небольшую внутреннюю выемку. Она оказалась пуста. Глубина и ширина тайника как раз позволяла оставить в нём контейнер с запиской или небольшую шкатулку, в которую могли уместиться не только клочки бумаги, но и денежные купюры.
Сунув металлический цилиндр с запиской внутрь, Шириновский задвинул обратно навершие до щелчка и оглянулся вокруг. За ту минуту, пока он возился с укладкой, ничего не изменилось. Так же щебетали в вышине птицы, перекликаясь друг с другом, и так же шелестел листвой проказник ветер. Вздохнув, Шириновский быстро пошёл на выход. Больше ему тут делать нечего.
Теперь оставалось только ждать. Возможно, ответ будет в течение месяца, а скорее всего, даже намного позже. В любом случае, ему оставалось только ожидать и надеяться, что деньги обязательно будут. С этими мыслями он и покинул кладбище, сразу направившись на остановку трамвая, и вскоре уже ехал на свою службу, что сулила ему всё что угодно. Жизнь продолжалась, его новая жизнь продолжалась, и он сделает всё, чтобы она длилась как можно дольше.
Глава 20 Перипетии внутренней политики
Начальник ОГПУ СССР Вячеслав Рудольфович Менжинский сидел в своём кабинете и внимательно читал сводку, представленную Иностранным отделом ОГПУ. В ней оказалось много чего интересного, и он несколько раз внимательнейшим образом её просмотрел. Прочитав её полностью, он отложил сводку в сторону и, взяв из портсигара очередную папиросу, подошёл к окну.
Тихо чиркнула зажигалка, и маленький трепетный огонёк подпалил кончик папиросы. Менжинский раскурил её и втянул в себя едкий табачный дым.
В последние годы он резко располнел и стал страдать бессонницей, то ли грехи тяжкие давали о себе знать, то ли нервное перенапряжение, но спал он не больше пяти часов в сутки, даже если у него на то и было время. Глядя на шумную улицу за окном, он думал, правильно ли поступает сейчас, когда внутри ЦК партии обострилась борьба? Сомнения терзали его душу, но недолго.
Спросить совета ему было не у кого, наоборот, это все остальные нуждались в его совете и часто лебезили перед ним, справедливо опасаясь за свои шкуры. А ему было на это в высшей степени наплевать. Главное — защитить советское государство и предотвратить возвращение царских времён, иначе все его усилия пошли бы насмарку, и его любимая Польша вновь потеряет независимость, чего допустить нельзя. Этого хотел Феликс, этого же хочет и он.