— Нобору-сан. Это твоя комната. Можешь постеры гоночных машин на стены повесить, если хочешь. Или еще что — ты здесь хозяин. Масаюки-сан, с тобой аналогично. Да, я тебе подставку под катану заказал, вроде привезли. Ну и телефоны уже установили. Можно внутри клуба звонить или в город. Там книжечка рядом лежит, все расписано.

— А у вас, господин, пока пусто.

— Мне не горит, я все равно дома большую часть времени провожу. Ваши же берлоги готовы. Можно переселяться или наездами бывать. Одна просьба, если кто гейшу закажет, то сначала предупредить Тошико-сан. Нам троим это можно, остальным членам клуба запрещено.

Кланяются. И что я такого сказал? Вход к нам отдельный, сюда вообще редко кто нос сует. Основное веселье — в зале. Там и к пиву поближе.

Ладно, благодарю Итикава-сан за прекрасно выполненную работу, еще раз повторяю, что моя пустая комната в полном его распоряжении. Если туда и сунусь, то после тренировки ополоснуться. У меня сейчас настроение бодрое, можно как раз госпожу завхоза пообижать.

— Ты почему удар задерживаешь, кукла глупая! — сердито выговариваю растрепанной девушке. — Я что сказал? Я сказал — бить в полную силу! Чтобы почувствовала, как надо, чтобы в реальной жизни дурниной не страдала! Нельзя противника жалеть! Ты его пожалеешь, он тебе шею свернет, как курице. Еще раз, в стойку! Ноги ближе, Тошико, ближе! Ты не каты демонстрируешь! Я тебя сейчас убивать буду! Поэтому — удар на блок приняла! Раз! Атаку сбить! В живот коленом! Еще раз! С локтя! Где разворот? Так ты даже сукебан не пощекочешь! А тебе надо мужику вломить, который порезать тебя хочет! Еще раз!

Я злю Тошико, заставляю вкладываться. Мне надо, чтобы она сломала в себе страх перед чужой кровью. Чтобы поймала это ощущение, когда прешь вперед назло всему, когда терять уже нечего. Это для реального поединка крайне важно. Ты уже оставил прошлую жизнь позади, перед тобой только один путь — по трупам вперед. Ты в боевом бешенстве, не обращаешь внимание на травмы, боль и условности. Ты атакуешь...

По лицу течет кровь, в носу хлюпает. Зубы мне она не выбила, но губы тоже расквасила. Все же пропустить “с локтя” от разъяренной фурии неприятно. Но я этого добивался. Краем глаза вижу, как набычившись на татами одновременно шагают мои головорезы. Поворачиваюсь к ним и тихо цежу:

— Не понял? Я разве просил о помощи?.. — Замерли. Снимаю уляпанную майку, протираю лицо. — Если я скажу “бей”, тогда вы порвете наших врагов. А когда я занимаюсь с учениками, вы сидите рядом и учитесь на чужих примерах. Понятно?