Очухался я метрах в пятнадцати. Сбилось дыхание. Грудь горела, будто на неё поставили клеймо. А спина, наоборот — замерзала. Подо мной расползалось что-то мокрое и холодное. Я приземлился прямо в лужу.

- Ещё одна попытка! — надо мной склонился квадратный лоб. — И я заставлю тебя волочиться следом со сломанными ногами! Это понятно?!

- Да, — выдавил я, переворачиваясь на бок.

… … …

Крутой шёл впереди и не оглядывался. Один раз он показал на примере, что будет, если я попытаюсь сбежать. Желание пропало. В запасе у меня хранился ещё один фокус. Но слишком рисковый. Если что-то пойдёт не так, синяком на груди не отделаюсь.

Мы прошли два квартала по переулкам, а затем вышли на проспект. Три полосы движения в каждом направлении. Между ними — разделительный газон. По тротуару и проезжей части прогуливались девушки в вызывающих нарядах. Курили, заглядывали в окна машин. Мужики — их клиенты.

Прошли квартал, затем ещё один. Рядом с мостом, где движение выглядело довольно оживлённым, стояла высотка. Двадцать этажей. Как и другие многоэтажки, она выглядела наполовину заброшенной. Тем не менее, автоматические двери открылись, когда Крутой поднялся на крыльцо.

Стойка администратора или консьержа пустовала. На стене — рисунок. Белая бейсбольная бита на фоне грубых мазков красной краски. Рисунок выглядел диковинно на фоне строгого интерьера. Будто в офисное здание ввалились хулиганы-разбойники и оставили на стене свою метку.

Звонок просигналил о прибытии лифта на первый этаж. Крутой приказал войти внутрь и нажал последнюю кнопку. Поехали. Оказавшись в замкнутом пространстве, я впервые испугался. Нет. Я и прежде чувствовал угрозу. Хрен, который спрыгнул с пятиэтажки и проломал асфальт, не выглядел дружелюбным. Но пока мы шли, у меня было время. Я мог что-то изменить, вытворить, использовать последний козырь. А сейчас всё… Я поднимался на двадцатый этаж, поднимая, что приближаюсь к чему-то очень важному и опасному. Если логово принадлежитим , значит скоро всё закончится.

Открылись двери. По устеленному ковром коридору мы прошли в конец и остановились у двустворчатой деревянной двери. Крутой постучал, нас пригласили…

… … …

- Ты одарённый? — спросил мужик, которого другие называли Битой.

Значит он не знал. Впрочем, с ним всё понятно. У него не было материи, но другие? Крутой и пиджачок Кумар тоже не видели материю? Интересно. Если не видели даже они, тогда почему видел я?

- Простите за то, что продавал смесь у клуба…

- Смесь?! — Бита искривился, будто вкусил кислое яблоко. — Кто ты такой, пацан?! Никто не называет гербуху смесью! Питон, он одарённый?