Она молчала, часто дыша, не отстраняясь и даже чуть обмякнув. Не всякий раз, но достаточно часто я могу читать язык женского тела. И есть в нем кое-что такое, что не зависит ни от положения в обществе, ни от принадлежности к какой-либо культуре, ни от образования или воспитания. Я прижал ее к себе теснее и потянулся к ее губам. Глория приоткрыла их, при этом будто нехотя опустив веки. Большинство женщин предпочитает позволять это делать, чем отвечать на подобные вопросы.

Я поцеловал ее. Недолго и мягко.

— Вообще-то мой Эдуард почти твой ровесник, — сказала она, будто мне в укор.

— Тем не менее, тебе это нравится, — заметил я, глядя, как вздрагивают ресницы ее прикрытых глаз.

— Ты — не граф Елецкий! — сказала она, отвернувшись от меня. — Мальчишка не может быть таким!

— Может, ваше величество. Может, если он помнит свои прежние жизни. Только опыт тех жизней вряд ли делает его мальчишкой, — ответил я. — Позволь, все-таки я закурю и отвечу на все твое огромной любопытство. Я вижу, как его много. Но откровения, как я сказал, будут взаимными. Ты тоже пояснишь мне кое-что важное.

— Кури возле окна, — отозвалась императрица.

Звучало это как-то очень по-домашнему. Я подчинился, подошел к окну, чуть отдернув шикарную, с золотистой набивкой штору, сжал зубами кончик сигареты и щелкнул зажигалкой.

— Так вот к вопросу, кто я такой… — выпустив струйку ароматного дыма, я выдержал паузу, видя, как Глория с нетерпением ждет моих слов: — Я — маг. Древний маг, которого боги в разных мирах тысячи лет знают как Астерия. Я рождался и умирал много раз, но при этом в отличие от других людей, я помню все свои прежние жизни, помню тот огромный опыт, который они мне дали, — о том, что я не родился в теле прежнего графа Елецкого, я императрице говорить не стал, хотя в остальном решил быть с ней еще более откровенным, чем с Ольгой или Еленой Викторовной. Эти откровения с Глорией были оправданы: пусть она знает кто я, пусть знает о моих возможностях. Это будет полезно для ее понимания, что какая сила за мной стоит; и пусть она усвоит, что играть мной так, как ей хочется у нее не выйдет, пусть она хоть сто раз императрица. Ольге и маме я не говорил всего, потому как это им хотелось в большей степень считать меня тем прежним Сашей Елецким.

— Я рождался в разных мирах, — продолжил я, — похожих на этот и не похожих, магических и лишенных магии, но насыщенных техникой и научными знаниями. Может быть поэтому, мои познания и понимание жизни и устройства вселенной не хуже, чем у того же Перуна, который ограничен лишь этим миром и одной очень долгой жизнью — жизнью бога. Да, я сейчас поучал его, отчитывал как мальчишку, потому что право на это дает мне мой опыт, мои знания и моя сила. А так же его глупые и, увы, вредные для нас поступки — поступки недостойные верховного бога.