— Какой сладкий комплимент, граф! — Глория оперлась на столешницу, пронзительно глядя на меня. Сейчас она казалась совершенно другой женщиной, не той потрясенной и слегка растерянной дамой, которой она была после явления Перуна и моих откровений. Сейчас в ней проснулась львица, и я почувствовал, что вторгнулся на ее территорию. — Только поправлю: я не подыгрываю интересам британской короны! Я лишь борюсь за свои собственные интересы! Они для меня — самое важное. До сих пор, я всеми силами боролась за интересы моего Эдуарда. Он должен был стать наследником Филофея, и император к этому склонялся до самого недавнего времени. Однако здесь я проиграла госпоже Анне Станиславовне, — имя первой жены императора Глория произнесла с нескрываемой неприязнью. — Хотя ты не можешь этого знать, граф. Ты еще слишком молод, чтобы помнить, тем более знать, что происходило в Багряном дворце двадцать лет назад. Не можешь даже представить, как трудно мне было не оказаться на вторых ролях, не превратиться в женщину во дворце, с которой император просто спит. Когда я появилась в Москве меня ненавидели почти все! Я была здесь чужой! Как у вас говориться: была белой вороной. За моей спиной смеялись над моим русским языком, смеялись над тем, как я веду себя за столом и даже над моими платьями: при дворах в России и Британии разная мода. Разумеется, никто не отваживался забавляться надо мной вслух при мне, но я знала, что происходит. Тебе это может показаться мелочью, но для молодой герцогини Ричмонд, которая не привыкла к подобному отношению. Это не было мелочью — для меня это было огромной болью.

Она отошла от стола, бросила на меня взгляд и продолжила:

— Слушай меня дальше! Это тебе будет особо интересно! Почти все влиятельные князья при дворе: тот же Ковалевский, Лапин, Трубецкой, многие другие видели во мне врага. Они приложили много стараний, чтобы Филофей снова вернул внимание на Анну Станиславовну и поскорее остыл ко мне. Однако я — не слабая женщина и могу постоять за себя. Даже в юные годы в Лондоне, в Бирмингеме или Манчестере не мог усомниться в моей силе и стойкости. На моей родной земле не меньше хищников чем в России, и я росла среди них. В первые же годы я смогла сыграть на противоречиях Жанны Платоновны — я про двоюродную сестру моего Филофея — и Анны Станиславовны. Я сыграла на противоречиях князей и скоро вышло так, что Козельский, Урочеев и кое-кто другой в этом противостоянии оказались на моей стороне. Я стала покровительствовать им силой власти императрицы, они меня всячески поддерживать при дворе.