— Я по объявлению! — крикнул я в ответ. — Здесь обучают навыкам меча?

— Хаха! — ответил голос. — А ты справишься, малец?

У меня дернулась бровь. Я все понимаю, средневековье, и все такое. Но, как для современного человека, для меня такое отношение было диким. И все же почему-то не захотел отступать, чтобы не показаться трусом из-за одной лишь фразы.

— Справлюсь я или нет, будет зависеть от того, насколько хорошо Вы учите!

Голос замолчал. Видимо, обдумывая то, что я сказал. Через некоторое время в доме послышались тяжелые шаги. Дверь резко распахнулась, едва не сбив меня на землю одним лишь потоком воздуха. Увидев своего возможного будущего учителя, я чуть не наложил в штаны. Высокий, почти два с половиной метра ростом, мужик, раздетый по пояс, был шире, чем дверной проем. Мышцы его бугрились, как у гориллы, из которой выкачали весь жир. Грудной клеткой этого Шварценеггера азиатского разлива, можно было останавливать римский таран.

В одной руке он держал фляжку, из которой подозрительно пахло алкоголем, а в другой была длинная и тонкая, лишь слегка изогнутая сабля, которая, впрочем, в его руках казалась кухонным ножом. От порыва ветра его длинные черные волосы развевались на ветру. Вокруг него витала поистине героическая аура. Он с первого взгляда создавал впечатление опытной непревзойденности и возвышенного высокомерия, вместе с тем, была в нем какая-то искорка юношеского баловства и дерзости.

— Это ты, что ли, будешь оценивать мои навыки обучения, букашка?

— Ну, да, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие. — Тут больше никого нет.

— Тогда заходи, поглядим, как ты будешь оценивать. — сказал гигант и, развернувшись, зашагал внутрь.

Я, вздрогнул и нервно сглотнув, юркнул в дом, захлопнув за собой дверь.

* * *

Долбанное упрямство! О своем решении я пожалел в первый же день. Если на улице я еще как-то мог сопротивляться давлению этого человека, то в его доме я не смел лишний раз пикнуть. Не спрашивая мое имя и не говоря свое, он отправил меня к деревянному манекену, обшитому соломой, и сказал нанести несколько самых сильных ударов мечом. Едва я достал свой меч, мужик нахмурился. А когда я ударил по манекену, он и вовсе начал играть желваками. Я так струхнул, что потерял дар речи.

А дальше он приказал мне встать в центр тренировочной площадки, показал всего один взмах и потребовал повторить двести раз. Сам же вооружился тонкой саблей. Если мои движения был неправильными, в то же мгновение он взмахивал ей, оставляя порез на моей одежде и спокойно объяснял совершенные мной ошибки. Движение его было настолько точно выверено, что порез оставался лишь на коже, не попадая по мышцам, поэтому я мог продолжать тренировку. Буквально через четверть часа вся моя одежда превратилась в лохмотья, а практически на любой части моего тела можно было сыграть не одну партию в крестики-нолики.