— Спасибо, Арчибальд Дормидонтович. Я, пожалуй, пойду…

— Идите-идите, Ульяна Андреевна. И подумайте. Разгадка на поверхности. Надо лишь правильно сложить кусочки мозаики.

Я вылезла из машины, попрощалась и поплелась к подъезду. Оглянулась на звук мотора и проводила «лексус» напряжённым взглядом. А на поверхности ли?.. Или под землёй — если кто-то из наших ведьм начал призывать нечисть стой стороны?.. Звучит бредово. Ритуалы слишком сложны и опасны, но…

Кирюша открыл дверь, едва я попыталась попасть ключом в замочную скважину, и радостно сгрёб меня в охапку.

— Жива… — призрак выглянул из кухни и неумело перекрестился. — А я-то уж чего только не…

— Жор, я тебе обязана по гроб жизни, — я выбралась из цепких объятий Кирюши. — За амулеты и…

Обеспокоенно посмотрела на закрытую дверь гостиной.

— Дома, — успокаивающе улыбнулся дух. — Спит. Так уморилась, в «Гарри Поттера» играя, что за столом заснула. А я в постель её и… того. Укрыл. На месте дитё, не дрожи.

И я разом сдулась, как проколотый шарик. Совесть с Ответственностью помогали держаться и не засыпать на ходу, гнали домой — убедиться, но как убедилась…

— Завтра расскажу, ладно? — я скинула на руки Кирюше сумку и куртку.

— Жива, — повторил Жорик и выдохнул: — Вот шо главное, то главное…

Я не решилась уточнять, что за предчувствия его терзают. Ушла в душ, а после, завернувшись в халат, приползла на кухню. Прохладная вода взбодрила, и захотелось есть. Призрак, напевая «Молдаванку», уже резал сыр.

— Жор, а что в мире нового? — я налила чай и села есть.

— А тоби воно трэба, га, Уль? — улыбнулся он.

— Надо, — я проглотила сыр и зевнула: — Расскажи мне, как космические корабли… бороздят Большой театр.

— Спаты, ненормальна! — шикнул Жорик. — Того й дывысь, тут розстелыся!..

— Жор, мне ж ещё речь на завтра сочинять, выступательную, — я вздохнула и посмотрела на чаинки в кружке.

— Не прям же щас! — возмутился он. — Спати-спати, живо-живо!

— Цигель-цигель, ай-лю-лю, — отмахнулась я весело. — Жор, ведь ты ж не немец! Признайся!

Призрак надулся, но его «гнева» хватило буквально на минуту. И он расплылся в добродушной улыбке:

— Да, бабка моя — украинка. Но то ж давно было, то ж неправда. И не… — як по-русски?.. — глаза мне не отводи! Спати, сказал!..

В минуты такой агрессивной заботы Жорик до слёз напоминал отца. Он также вечно гнал меня, уставшую от катания с горок или беготни по площадке, в постель чуть ли не пинками. А если не запинывал, то раздевал, уносил, укладывал спать и рассказывал сказку. Пока не ушёл из семьи.

— Лучше «зубы мне не заговаривай», — я допила чай и догрызла последний ломтик сыра. — Знаешь, перехотелось. Столько всего случилось сегодня, так подумать надо… Но голова болит.