— Я думаю, что нет, — тихо сказал Данька. — Я бы не хотел, чтобы после смерти всё продолжилось. Должно быть место, где ставится точка, и слово «Конец», иначе ни в чём нет смысла.

— А думаю, что есть, — возразила Василиса. — Я не хочу, чтобы конец. И не хочу, чтобы близкие уходили навсегда. Я знаю, что Мирозданию плевать на мои желания, но если можно выбрать для себя посмертие, то пусть там что-то будет. Пусть там будут мама с папой, Лёшка, даже кот пусть будет. Ну и все хорошие люди, ты, например. А если это не так, то я всё равно не узнаю.

— Ты права, наверное, — сказал Данька. — А я просто очень устал от всего. Иногда мне кажется, что мне лет тыща, просто я всё забыл. Забыть — забыл, а усталость осталась. Не мог же я за семнадцать лет так устать жить?

— Дань, — осторожно спросила Василиса, воспользовавшись тем, что Одри отбежала поплюхаться достаточно далеко, чтобы их не слышать. — А что, у всех будущих корректоров всё так плохо в жизни сложилось? Ну, как у Одри?

— У всех, — кивнул он. — Мироздание отчего-то любит несчастных детей. Фокусом коллапса ребенок становится в момент боли и отчаяния, но почему именно он? Неизвестно. Может, нужна предрасположенность. А может, просто так.

— У тебя было так же плохо, как у неё?

— Нет, Вась. У меня было хуже.

— Эй, русалка белобрысая! — крикнул он Одри, вставая. — Вылезай! Пора ехать дальше!

* * *

— Что здесь случилось? — испуганно спросила Одри.

Они катятся на велосипедах между застывших на шоссе рядов машин. Четыре ряда в одну сторону, четыре — в ту же самую, хотя и через разделитель. Видимо, всем очень нужно было туда и никому — обратно. Восемь рядов стоящих бампер в бампер автомобилей. Они уже успели сильно запылиться, но ещё не успели проржаветь: колёса сохраняют форму, стёкла прозрачны. «Год, не больше, — прикинула Василиса. — Если аккумулятор зарядить, заведутся». Но люди, оставшиеся внутри салонов, не будут их заводить. Они выглядят так, как будто это мумии, вынутые из египетских пирамид и смеху ради засунутые в современные костюмы.

— Его звали Питер, — сообщил Данька, ссаживая девочку с рамы и ставя на асфальт.

— Кого?

— Мальчика с синими глазами, катализатора коллапса. Он не был похож на тебя, Одри. Он был старше, ему исполнилось шестнадцать. Он вырос в очень богатой семье, владеющей половиной промышленности страны, и с детства ни в чём не знал отказа. Он учился в лучшей частной школе, занимался спортом — выездкой. У него была своя лошадь, очень красивая, её звали Беллой. Его любили родители. Он был счастливым ребенком. А потом вдруг всё сломалось — его отца застрелил какой-то безумец. Отец занимался производством оружия. Его многие ненавидели, считая, что он наживается на войнах. Отчасти они были правы, но на войнах всегда кто-то наживается, а Питер своего отца очень любил. Мать, красивая, но очень нервная женщина, не выдержала стресса, тяжело заболела и практически сошла с ума, став бледной тенью самой себя. Мальчик стал владельцем огромного и очень конфликтного бизнеса. Им пытались манипулировать недобросовестные опекуны и попечительский совет, на него давили, но он держался. Питер, несмотря на безоблачное детство богатого наследника, оказался очень упорным и волевым парнем. Он продолжал дело отца, он профинансировал частное расследование его убийства, потому что подозревал, что это был не случайный сумасшедший. Детективы нашли ниточки, ведущие от стрелка к деловым партнёрам отца, осталось только найти доказательства, но они почувствовали опасность и решили его напугать.