— Бубубубум! — сдетонировали бомбы. Поместье разнесло. Огромное пламя взметнулось в небо. Обломки разлетелись по всей округе, неприятным дождиком пройдясь по шлему.

Джи-А подхватила столб пламени и закружила его округе, огненной косой проходя по тем, кто выжил.

— Вперед! — скомандовал я, короткими очередями разряжая магазин в контуженного противника, что водил ладонью по воздуху, пытаясь в кого-то прицелиться.

Подствольная граната влетела в него, опрокидывая навзничь.

Один из БШБ поднялся. Я стрелял голову, пытаясь повредить сенсоры, но то ли не попал, то ли они и так в труху были. Пулемет с гнутым дулом в его руках заработал.

Как же неприятно, когда пули влетают в доспех. Я дал еще одну гранату из подствольника, заставив штурмовика пошатнуться. Оружие в его руках пришло в негодность. Но он этого не понимал. Видимо, получил травму головы, продолжал трясти, бренча коробом с патронами.

Я отбросил автомат. В руках соткался световой меч. Видя это, стальной гигант перехватил пулемет за дуло и махнул как дубиной. Я пронырнул под замахом, и развернувшись, используя инерцию поворота, рубанул в подколенное сочленение.

БШБ заглушила крик. Пилот упал на колени. И я, преодолевая сопротивление медленно плавящейся брони, загнал клинок ему в спину. Да там и оставил тлеть технику, чтобы наверняка убить.

Наши шагачи дали явное преимущество в огневой силе. Но тут из-под завалов выбрался третьеранговый противник. Он сходу заставил провалиться под землю одну из машин.

Его доспех тут же был пробит Сан Санычем. А следом вокруг него соткалась стальная труба. Под которой Маслов тут же организовал взрыв. Эта совместная техника, как легко догадаться, звалась пушка. Табурщика выбросило в небо. После чего он приземлился уже грудой костей.

— Безымяныш! — я крикнул, указывая на итольянца, что молнией вывел из строя шагач. Все предохранители под замену.

Противник волчком крутился, вообще не используя щит и сбивая все техники электрическими импульсами. Волосы его стояли дыбом, придавая эдакую безуминку.

Он соткал в руке молнию и метнул её, но техника вильнула в сторону, в руку Безымяныша. Он растер её в ладони, а потом ударил с двух рук, широченным поток электричества.

Секунды пять итольянец держался, пропуская через себя энергию, а потом не смог. Слишком слабое единение со стихией, слишком силен ученик. Он запек противника его же специализацией.

Я пустил импульс. Один золоторанговый погиб при взрыве, похоже, или сбежал незаметно. Второй почему-то был в лесу, из которого мы вышли. Возможно, его швырнуло ударной волной.