– Ой, а можно я его кормить буду? – это снова дочь активизировалась.

И вроде улыбается, вот только улыбка какая-то странно хищная. Не желают добра с такими улыбками. Короче, чего-то я уже боюсь даже. Не к добру все это. А еще Ленка с Ефимовной как-то задумчиво на меня смотрят. Вроде решают, согласиться на предложение Иришки или нет. Изображаю взглядом мольбу. Мол, не надо. Ведь вставит воронку в рот и зальет кипяток прямо в глотку. И не важно, что воронки нет под рукой. Вон, она уже ее из листа бумаги скрутить пытается.

– И вообще, я есть не хочу, – пытаюсь отмазаться.

– Он что-то сказал? – Переглядываются женщины.

– Аха. Говорит, что очень кушать хочет.

– Точно? – Нахмурилась судовая повариха. – А то мне показалось…

– Нет, нет, нет. Точно-точно. Есть, говорит, хочу.

Мотаю головой, стараясь изобразить отрицание.

– Вот видите? Кивает.

Наверное, так бы и закормили до смерти, но тут в дверь зашла вся перебинтованная Машка. Даже хвост в двух местах не забыли замотать. Смешная такая в этих повязках. Голова почти полностью замотана, только левый пучок вибрис, левый глаз и правое ухо виднеются. Правая задняя лапа тоже замотана, вот только хромает животина почему-то на левую. Короче, видок самый что ни на есть разнесчастный. Села рядом со мной и уставилась жадным глазом (левым, понятное дело) на кастрюлю с супом. При этом кошачий живот явно был не пустым. Иначе с чего бы он был таким круглым?

– Нет, ну вы посмотрите на это наглое животное! Я и так тебя уже четыре раза кормила за сегодня.

Кошатина сделала удивленный глаз. Типа, не помню, да и вообще, когда то было?

– Да ты что? – Поставив кастрюлю на стол, уперла руки в бока дородная женщина. – А кто тазик каши ровно десять минут назад умял, а потом еще у экипажа со столов миски отнимал?

Кошатина села на задницу и закатила глаз горе.

– Ах, это не ты была? Ах, сами отдавали? И вообще, прекрати симулировать. Ты хромаешь не на ту ногу!

Маха сидела и делала вид, что все это наговоры. Жаль, свистеть не умеет, а то точно насвистывала бы.

– Тоже мне защитница, – возмутилась Ленка, имея в виду Манюню. – Он там сдохнуть хотел, а она его выгораживать приперлась. Он на тебя плохо влияет.

Кошатина что-то мявкнула скрипучим голосом.

– Кто? Он хороший? – Это уже тетки в три голоса хором гаркнули от удивления. Прямо сюр какой-то. Вот же ж Евино племя, эта мявчит, те на русском изъясняются, а понимают друг друга.

Я усиленно задергал головой, стараясь показать, что полностью разделяю кошачье мнение.

– Да ты, да ты, да ты… – у Елены наконец отказала фантазия, и она не нашлась как меня назвать.