Потап увидел это и подскочил к ней поближе, ткнул пальцем в неё и выдал очередной куплет:

Это правда, это правда,

Эта правда сущая.

Пусть сама я небольшая,

А п…а большущая!

Лейтенант прям онемела, перестав задавать мне вопросы. У меня зачесался глаз где-то внутри. Ну, сука! Я ему потом покажу! И где он только такого народного творчества набрался-то?

— А… вы… ничего… необычного не… заметили… в больнице? — лейтенат-свекла еле выдавила из себя очередной вопрос.

— Мне кажется, медсёстры спирт пьют на дежурствах… А больше ничего! — я добросовестно пучил глаза.

— Хорошо. То есть плохо, но сейчас это неважно. Сержант, мы уходим. — девушка поднялась, махнула рукой мужику.

Потап, видимо, решив, что кашу маслом не испортишь, под конец выдал свой лучший перл. Он подбежал к моей руке, лежащей на столе, сел на неё задом и стал двигаться туда-сюда, как бы трясь об руку:

— Эй, комитетчики! Смотрите, я вытер жопу об клешню этого слепца! И что — не забздите её пожать на прощание? Ха-ха-ха, говнорукие! Может, ещё и сыкануть на неё?

— Ха-ха-ха! Аааааааа! — я не сдержался и заржал в полный голос. Пока колобок по столу ходил, было ещё ничего, но прикосновения тёплого мохнатого тельца к руке вызвали слишком сильную реакцию. — Ты что делаешь, скотина? Я тебе дам — жопой тереться.

Я дал колобку щелбана под зад, так что он отпрыгнул, схватившись лапками за пятую точку.

— Эй, больно же!

— Так… так вы его видите? — лейтенант подала голос. До того она скрючилась в загогулину на стуле, на который рухнула после моего смеха, и там сдавленно хрюкала. Сержант, кстати, отошел гораздо быстрее и уже смотрел на меня требовательно.

— Вижу. — пришлось признаться. Ничего уже теперь не поделаешь.

— Тогда, мне кажется, нам надо начать разговор заново. — теперь и она требовательно пялилась на меня.

— А что тут особо рассказывать? Меня и правда сбила машина. Очнулся дня через три или четыре, не знаю точно. Весь в гипсе, всё болит, голова как деревянная. Мне и рассказали, мол, я в реанимации, ходить смогу только под себя, да и то — если выживу. Родные рыдают, я в ужасе, солнышко светит. Я так пролежал несколько дней — и такая меня тоска взяла, казалось, жизнь кончена. Но вдруг что-то будто надломилось во мне или разорвалось. Переломы срослись, даже спина, представляете? Чудо! А я стал видеть всякое… Ужасы вот такие, вроде этого, лазят вокруг. Я и испугался! А врачи вдруг все как один решили, что документы мои просто перепутали с кем-то. Ну перепутали и перепутали, я согласился и не стал допытываться. Меня выписали, вернулся домой — а там вот он, сидит и говорит, что за мной «комитетчики» придут, а он вообще — демон. Я и боялся. Мало ли что там некие «комитетчики» за разговоры с демонами мне предъявят? Так что я попросил, когда вы придёте, чтоб он показался, а я сделаю вид, что его не вижу, вы и подумаете, что я как все. А оно вот так…