Второй «мерс» был неподалёку, уткнувшийся капотом в дерево. Его дверцы тоже были открыты, все четыре, неподалёку валялось с полдесятка трупов. Видимо, охранники на совесть выполняли свою задачу, потому что во второй машине их должно было быть всего двое. Знакомая азиатская малявка сидела, прислонившись спиной к дереву, а вокруг неё стоял десяток неизвестных мне людей. Двое, судя по ауре, пятого круга, трое четвёртого и ещё пятеро были теми самыми «гончими». Только помощнее, чем у наркобарыги в Париже, на уровне четвёртого круга силы, примерно.

Я спрятался обратно за угол дома. Даже и не думай, Вася! Ты что, вообразил себя каким-нибудь китайским полудурком, который шароёбится туда-сюда и приносит добро и причиняет справедливость, спасая заодно толпы «нефритовых дев»? Алё, ты не в новелле китайского автора, а в реальной жизни! Если я сейчас вмешаюсь, то немаловероятно, что меня тут же в парке и порешают. А если и не порешают — мне что, нужна кровная вражда ещё с кем-то? Мне и «Северного Ворона» хватает за глаза, потряс наркобарыг — и теперь Маша мертва, родные под угрозой смерти, если рыпнусь, а я сам сижу тише воды, ниже травы и хожу в вечернюю школу, блин! Это её проблемы! У неё богатая семья, судя по всему, ну подержат в заложниках, ну выкупят потом. А даже если и убьют — то какое мне до этого дело? Вот кого я больше ценю — это узкоглазую, у которой я даже имени не знаю, или себя и своих родных и близких? Думаю, ответ очевиден!

Я ещё раз выглянул из-за угла. Почти ничего не изменилось, только девочку поставили на ноги и собирались куда-то увести. Были слышны выкрики типа «быстрее» и «скоро будет тут». Кто тут будет, я не разобрал. Я поймал взгляд девочки. Я уже видел такой, правда, не у человека. В своё босоногое детство меня на лето отвозили к бабушке в деревенскую глубинку. И я там постигал основы жизни. И смерти. Разок присутствовал при закалывании свиньи. Поросёнку привязали верёвку к лапам, повалили на спину и растянули так, чтоб он не дёргался. Потом самый умелый мужик с длинным, чуть ли не в полметра, толстым ножом хорошо примерился и вогнал этот нож в грудь свинье, целясь в сердце. У мужика получилось, но животное умирало ещё долго, крича и дёргаясь. Котлеты и отбивные из хрюнделя были вкусные, но дело сейчас не в этом. Такой же взгляд, как у девочки, был у этой свиньи — испуганный, непонимающий, в нём плескался ужас и страх. Свинья не понимала, что с ней делают люди, которые ещё вчера кормили её, азиатская девушка не знала, что дальше будет с ней, но жутко боялась неизвестности и ничего хорошего не ожидала.