«Ничего себе, первое знакомство», — успел подивиться, благоразумно не перебивая могущественную сущность.

— Когда-то я был весьма заметной, влиятельной фигурой своего мира, — в голосе старика отразилась вековая тоска и сожаление. — Пока оставался жив. Сейчас же я не более чем тень умершего мудреца, ушедшего за грань благословенного света мирового древа. Пускай, столь же могущественная, как и ранее. Важно не это, а крайне срочная и ответственная задача, которую хочу тебе поручить. Не буду скрывать, опасная. Если справишься с ней, получишь мою вечную благодарность и расположение. В следующий раз, когда твоя душа вновь пересечёт ту же грань между жизнью и смертью, — голос незримого собеседника наполнился пафосом, — мы вновь встретимся, и тогда я исполню любое твоё желание. Если оно будет в моей власти, — сделал важное уточнение, видимо, опасаясь давать заведомо невыполнимые обещания.

Было немного непривычно слышать подобный архаичный, как мне показалось, стиль речи. С частым упоминанием местоимений. Как бы не запутаться кто, от кого и чего хочет? Последнее предложение и вовсе настораживало. Словно почувствовав мои сомнения, бестелесный старец разъяснил.

— Например, в моих силах вернуть тебя к жизни. Пусть я и нетот проводник, но дорогу знаю. Да не одну. Грани в моих руках, что игральный кубик. Можешь выбрать мир, в котором захочешь начать свой путь заново. Или несколько. Их весьма много на этом участке звёздной реки. Более того, на своих условиях. Сохранив прежнюю память, личность и умения. Поверь, это весьма заманчивое предложение. Многие, ради подобного, готовы душу продать дьяволу. Фактически, это в каком-то смысле бессмертие. Однако, у любой монеты всегда две стороны, — напомнил, как показалось, с коварной и зловещей улыбкой, которую я пусть и не видел, но легко себе представил.

Печёнкой чую, ох непрост этот дедушка был при жизни. Спиной к такому даже на портрете лучше не поворачиваться. Ладно бы, просто плюнул с него, а вдруг чего похуже сотворит? Таких мудрецов, не желающих лежать спокойно в своих гробницах, вряд ли легко было в них загнать.

— Если не справишься, то всё равно обретёшь бессмертие, — одновременно и успокоил, и запутал, — но уже на других условиях, пока не утихнет моя обида, — разъяснил.

Которая, как подозреваю, может длиться ну очень долго. Что им, бессмертным, какие-то жалкие человеческие годы, если не века?

— Скажем, — он показательно задумался, перебирая варианты, — станешь дочерью самой ничтожной портовой шлюхи, на острове каторжников, больной сифилисом. Которой осталось жить всего ничего. Или слепой нищенкой, страдающей от голода в осаждённом городе, в котором совершенно не осталось еды. Где изморённые горожане вынуждены жрать друг друга. Или приговорённой к казни ведьмой. Заточённой в пыточном подвале безжалостных, изощрённых в своём ремесле инквизиторов. Можно переродиться и мужчиной, — сделал «одолжение». — Как насчёт обезображенного евнуха, приставленного подмывать задницы гарему какого-нибудь султана? Живущего в глиняной яме. Питающегося объедками с царского стола. На которого даже рабы брезгуют смотреть. Или престарелого калеки гладиатора, приговорённого на растерзание львами, чтобы потешить почтенную публику. А уж сколько открытий может приготовить животный мир, не сосчитать. Думаю, ты понимаешь к чему я веду.