Большинство торговых заведений стояли заколоченными и запертыми — праздные и тихие, ожидая возвращения лета. Зимой деревня нередко выглядела заброшенной, и в одинокие дни, подобные этому, когда снег и трескучий мороз удерживали даже коренных жителей в четырёх стенах, она такой, по сути, и была.

Дровяная печь в углу небольшого кабинета потрескивала, наполняя комнату желанным теплом и приятным ароматом горящего дуба. За ночь огонь погас, но теперь, возрождённый, быстро вытеснял холод, в котором проснулась Кэтрин.

Главный дом, где она жила, соседствовал с несколькими небольшими коттеджами, отступавшими от берега озера и разбросанными по редкому перелеску у самой воды. Прошло двадцать лет с тех пор, как они с Джеймсом купили эту собственность и переехали сюда, сдавая коттеджи туристам в летние месяцы и терпя порой доводящее до безумия одиночество, которое предлагала остальная часть года.

И, конечно, было озеро. Восседающее здесь, как неизменное и бесстрастное божество. Со временем она возненавидела эти коттеджи, эту квартиру, весь участок — с его пикниковыми столиками, качелями из верёвки и досок, живописными пешеходными тропами, велосипедными дорожками, прорубленными в лесном пейзаже, — и озеро.

Больше всего она возненавидела озеро.

Когда человек исчезает бесследно — как Джеймс, чуть больше года назад, — это не позволяет прибегнуть к той же логике и обрести то же душевное примирение, что и при достоверной смерти.

Исчез. Это была единственная осязаемая реальность, в которой Кэтрин могла быть уверена. Джеймс исчез. По сей день власти считали его живым: тело так и не было найдено, и не было никаких улик, свидетельствующих о насилии или даже о самоубийстве. Но Кэтрин знала лучше. Джеймс исчез, и он не вернётся. Никогда.

Джеймс, тебе нужно обратиться к врачу, — сказала она ему за несколько дней до исчезновения.Тебе нужна помощь, нужно остановиться.

Со слезами на глазах он потянулся к ней, осторожно взял её лицо в ладонь, нежно поглаживая щёку и улыбаясь.Для этого уже слишком поздно.

И, к сожалению, он был прав.

По иронии судьбы, именно Кэтрин оказалась в своего рода терапии — обратившись к Карло Дамоне, старому другу по колледжу, с которым не теряла связи на протяжении многих лет. Карло изначально собирался стать учителем, и хотя диплом он получил, педагогического сертификата так и не оформил и в итоге сменил череду мелких работ. В колледже он был воплощением духа вечеринки — любитель выпить и употребить, безумец, лучший друг всех и каждого, настоящее светило светской жизни, — но когда веселье кончилось и в дверь постучала реальная жизнь, Карло так и не смог приспособиться. В двадцать и тридцать лет он переходил от одних случайных и безрадостных отношений к другим, и хотя ненадолго перебрался в Лос-Анджелес, вернулся в Блиссфул-Пойнт меньше чем через год — без гроша в кармане и снова в поисках работы, чтобы платить за жильё. Сейчас он переживал самый долгий период на одном месте работы со времён окончания колледжа — и пусть это было всего лишь обслуживание заправки на одной из городских улиц, казалось, оно хоть как-то его стабилизировало. Хотя и немного более уравновешенный, он нередко выглядел таким же беспокойным, как прежде, и по-прежнему боролся с проблемой пьянства, которая преследовала его большую часть двух десятилетий. Но по крайней мере теперь он, казалось, смирился с тем, что остаётся на месте и приводит себя в порядок. Всё же Кэтрин нередко бывало трудно долго и пристально смотреть на старого друга. Столько обещаний, столько потенциала — и всё сведено к едва тлеющему угольку.