— А ты, значит, любитель высокородных блондинок? — сально подмигнул мне Пашка. — В лесу на руках таскал фон Браун, а сейчас справляешься о другой.

— Не твоё дело, — довольно резко сказал я и следом почти грубо спросил: — Ты вообще о чём хотел поговорить?

— Мы не с того начали наше знакомство, — спокойно бросил громила, не обратив внимания на мою резкость. — Чего нам делить? Ты парень сообразительный. Я — тоже не дурак. Мир?

— Ладно, мир, — кивнул я и в довесок к штанам напялил помятую рубашку и подтяжки. Сойдёт. Чай не император Гардарики ко мне заявился.

— А раз мир, то это дело надо отметить, — довольно оскалился Ёж, приподнял майку и вытащил фляжку. Ранее она бы заткнута за широкую резинку его серого трико. А теперь он поставил её на стол и с гордостью сказал: — Самогон. Батя мой варил. А рецепт в нашей семье переходит от отца к сыну. Дед мой говаривал, что, уже почитай три сотни лет, мы такой самогон варим. Его в нашей лесной глуши все хвалят.

— Наверное, хвалят те, кто не ослеп? — ехидно вставил я.

— Да ты остряк… — беззлобно подметил Пашка и взъерошил рукой короткий бобрик волос. — Где у тебя стаканы или кружки? Мы же не в подворотне, дабы из горла хлебать.

— Сейчас организую.

Я расторопно открыл дверцы шкафчика, взял с полки два стакана из толстого стекла, нахмурился и протёр их чистой тряпкой, которая висела на гвоздике. И лишь потом поставил оба сосуда на стол и присовокупил к ним тарелку с кружком кровяной колбасы, несколькими чёрствыми галетами и луковицей.

Пашка одобрительно посмотрел на горький овощ, по чуть-чуть набулькал в стаканы и проговорил:

— Да, лук подойдёт для того, чтобы отбить запах изо рта. А то ведь в академии спиртное-то нельзя употреблять. Сухой закон. Только иногда можно вина глотнуть. А что вино? Ерунда. Сладкая водичка. А вот сейчас мы испробуем напиток настоящих мужчин. Цепляй стакан.

Я уселся напротив верзилы и взял тару. На её донышке плескалась темно-коричневая жидкость, которая остро пахла алкоголем и какой-то травой.

Не став рассусоливаться, мы с Пашкой со стеклянным звоном столкнули стаканы и опорожнили их. И по моему пищеводу словно прокатился расплавленный металл. У меня аж слёзы на глазах выступили, а из ушей едва пар не повалил. Но я поборол в себе желание метнуться к холодильнику за холодным ситро. И вместо этого мужественно закусил галетой и посмотрел на собутыльника.

А тот благодушно прогудел, совсем не изменившись в лице после употребления такого пойла:

— Как?

— Этим самогоном самолёты можно заправлять, — честно признался я, пережёвывая хрустящую на зубах галету. — Надеюсь, он настоян не на старых дедовских портянках?