Лена периодически убегала из номера к Оле, там они делали друг другу причёски и закрепляли кокошники. Жена пыталась начать со мной разговор, но я отделывался короткими, односложными ответами. Попытка Лены отвести меня на обед тоже увенчалась неудачей. Нужно отдать ей должное, видя моё состояние, она не лезла ко мне в душу.

— Саш, ты как хочешь, а я пойду обедать в ресторан, — вздохнула она.

— Хорошо, Лен, — переключил я очередной канал.

Какой обед? Я уже в туалет пару раз сбегал! Желудок бурлит, как сумасшедший. Но нужно было обязательно поесть и я заказал еду в номер. Без всякого аппетита потыкал вилкой в пресную творожную запеканку с грушами, приготовленную на пару и такая вдруг на меня тоска накатила, хоть вешайся!

Мама всегда измельчала творог на блендере, щедро добавляла замоченный изюм, ваниль, цедру, манку и взбитые белки. А когда вынимала из духовки, то смазывала золотистую корочку бархатного чуда сливочным маслом и сметаной. Это было настолько вкусно, что я под телевизор и чай как-то целиком смолотил противень запеканки. А мама лишь взъерошила мои волосы, да поцеловала в макушку. Как же я хочу домой! Как меня достало это пареное-вареное без грамма соли, специй, сахара. Как меня достал футбол!

Да и кого я хочу обмануть? Ну, не готовы мы играть в финале. Не готовы! Господи, как же я не хочу опозориться! Ведь там и Кике будет сидеть, и Путин с Ивановым, и Мухаммад, и Фетисов, и мой агент. А сколько людей будет смотреть этот матч по телевизору? А все те болельщики, которые были на нашей тренировке? Пальцы рук задрожали, поэтому сунул их под зад и, как учила психолог из «Валенсии», стал дышать на счёт. Один, два, три — медленный вдох, четыре, пять, шесть — медленный выдох. Но мне вдруг резко стало не хватать кислорода и я, подхватившись, открыл окно и стал жадно глотать берлинский воздух. Наступило некое оцепенение. Вот кажется, солнышко светит, фанаты орут под окнами, а мне свет не мил.

Меня привёл в себя настойчивый стук в дверь. На пороге стояли Владимир Геннадьевич и Александр Генрихович. Этих двоих только здесь не хватало. Молча развернувшись, я пошёл к креслу. Зло столкнув с него на пол Ленину сумку, я присел.

— Нажаловалась?

— Саня, Лена, вообще-то, переживает за тебя, — мягко начал полковник.

— Граф, дай мне свои руки. Быстро! — приказал Бородюк.

Он взял мои дрожащие ладони в свои и стал крепко их мять и массировать. Что интересно, это помогло и меня немного отпустило.

— А теперь коротко и по сути. Что случилось? — глядя мне в глаза, медленно и чётко сказал тренер.