— А Эштон? — Вдруг вспомнила она. — Как у него дела?

— У Эштона? Нормально. Вчера за четыре минуты отчитался, мы засекали. Его вообще всегда быстро отпускают. Его больше этот его психованный приёмыш нервирует, чем отчёты за убитых. — Хмыкнул Степан.

— Ясно.

— Только не говори, что я его приёмыша психованным обозвал. — Вдруг Степан стал серьёзным. — Я не со зла, а Эштон обидится ещё.

— И это так страшно? — Улыбнулась Меланья.

— Да нет. — Тот нахмурился. — Просто не хочу с ним ссориться.

— Я тоже не хочу, чтобы вокруг кто-то ссорился. Не скажу.

— Ну всё, хорошо тогда. Я скоро ухожу, дежурил сегодня, но вот-вот придёт Марина. Если что, через неё можно передать сообщение. Ну, про торт. В любой день, поняла? Я Марину предупрежу. Ты не боишься тут одна оставаться?

— Нет, конечно. — Меланья пожала плечами. Ей казалось, все вокруг считают её какой-то глупой и трусливой девицей, которая сама ничего не может и не умеет, и всего до ужаса боится.

Неужели у неё реально такой вид?

— Ну, конечно, нет! Извини, не подумал. Раз Володьку спасла…

Меланье захотелось сбежать, пока Степан не расплакался. Нет, она понимала, конечно, его переживания, но они её даже слегка пугали. Когда Меланья везла мужчину в больницу, вообще не думала о последствиях и с чем может столкнуться.

— Ладно, пойду к себе.

Степан развернулся и ушёл в комнату, вход в которую располагался в левой от стойки стене. В дверном проёме Меланья успела увидеть стол, стулья и кушетку. Кажется, тут законники дежурили ночью. А она не знала

Впрочем, она работает тут всего-ничего. И прежде о законниках вообще ничего не знала, ну, кроме того, что они могут найти игроков в запрещёнку и убить.

Что они — бешенные звери, которые не щадят никого и ничего.

Меланья нахмурилась и отправилась в свой кабинет, он же архив.

Она привыкла думать, что законники — зло. Но разве так было на самом деле? Разве Эштон — зло?

Опасность. Думать иначе в её ситуации опасно, напомнила она сама себе. Ты знаешь его всего несколько дней! Нельзя так резко менять свои убеждения! Нужно быть осторожной, присматриваться и прислушиваться. Только такое поведение позволило ей стать свободной. И терять свою свободу… Тюрем, конечно, не осталось. Смерти она всё-таки не заслужила. Но если Эштон узнает… Она — не Василиск, который был ребёнком. Она давно уже повзрослела. И сделала некоторые вещи осознанно. Так что несёт за них ответственность. И никто не будет разбираться, был ли у неё другой выход. Люди далёкие от дел запрещёнки считают, будто все замешаны. Раз ты совершеннолетний — ты виноват — вот и отвечай, остальное неважно.