В течение всей недели я не отвечаю на звонки Даниила, ссылаясь на занятость, поэтому наше общение сводится лишь к сообщениям. Исключением являются видеозвонки по вечерам, когда Воскресенский желает увидеть дочь. В такие моменты я сижу за компьютером и всем своим видом демонстрирую работу в поте лица, в то время как Кира рассказывает Дане всё, что происходило с ней в течение дня.

— Доча, я прилечу к тебе завтра вечером, — доносится из телефона в четверг.

— Ура! — восклицает ребёнок, после чего засыпает Даниила вопросами о сюрпризе, который он приготовил к своему приезду.

Наступает долгожданная для Киры пятница, и моя девочка на протяжении всей дороги до детского садика твердит только о папином приезде. В какой-то момент мне это начинает надоедать, ведь меня его появление волнует не меньше. После той ночи, когда я разрешила себе вольности, мы не виделись и не говорили с Даниилом. И я искренне надеюсь, что эта тема обойдёт меня стороной.

— Мама, давай купим торт к папиному приезду, — не унимается Кира, когда я забираю её вечером. — Когда он уже прилетит?

— Я не знаю, доченька. Но торт купим, — отвечаю я, усаживая ребёнка в детское кресло.

Время идёт, а вестей от Воскресенского до сих пор нет. Самолёт из столицы уже давным-давно приземлился, и за это время Даня вполне мог добраться до нашей квартиры, адрес которой я указала в сообщении. Кира спрашивает каждые пять минут, но мне нечего ответить ребёнку. Потому, когда в очередной раз дочь интересуется приездом отца, я не выдерживаю и набираю номер Даниила.

— Даниил, привет! Ты прилетел? — спрашиваю я, смотря в распахнутые глаза дочери, которые светятся радостью и надеждой.

— Привет, Агния, — устало произносит мужчина. Этот тон явно указывает на то, что его нет в городе. Вероятно, что-то случилось. — Нет, я постараюсь прилететь завтра утром.

— Что-то случилось? — осторожно интересуюсь я, замечая, как моя девочка меняется в лице, а её глаза моментально застилают слёзы.

— У Алисы открылось кровотечение, я из аэропорта помчался в больницу. — С каждым его словом внутри меня что-то разрушается.

Я чувствую ком в горле, который начинает увеличиваться в размерах при одном только взгляде на ребёнка. Обида за неё душит меня до боли, но здравый смысл вовремя возвращается на своё место. Хочется высказать Воскресенскому всё, что возникает у меня в душе в этот момент, но я молчу. Ведь Алиса и их сын — это его семья. И этот неродившийся мальчик такой же его ребёнок, как и Кира. Было бы довольно странно, если бы Даниил примчался в Лондон, зная, что жизнь малыша находится под угрозой.