Про старшие чины я почитать просто не успел, наступила ночь, а звуки движения стали всё чаще доноситься до нашей стоянки. Глазами сейчас было сложно что-то уловить, вообще было ни черта не видно, а из-за какофонии звуков сложно было что-то услышать.

Пели ночные птицы, дрались, сталкиваясь, между собой мелкие и ловкие хищники, носилась туда-сюда крупная, но при этом подвижная дичь, за которой гонялись такие же крупные хищники. Несколько раз на поляну выскакивали странные мелкие твари, которые походили одновременно на белку и на лису, странная, в общем, помесь. Эти были несколько бесстрашные, если сравнивать с другой живностью, даже любознательные, но стоило хоть чуть-чуть двинуться в их сторону, как они тут же уносились прочь в темноту.

На этих тварей я не реагировал, только шугал подальше, когда уже очень напрягал их странноватый безумный взгляд. А вот мошкара тут действительно мучала. Её тут было настолько много, что даже отмахиваться было бесполезно, только больше тепла создавал, чем привлекал ещё больше внимания роёв насекомых. Благо, тепло костра многих отпугивало, но были и настырные.

Я лишь тяжело вздохнул, с ними бороться было бессмысленно. Ножиком их не порубишь, из автомата не постреляешь. Да и вообще лучше из автомата не стрелять, только в крайнем случае. Надеюсь, этот крайний случай не настанет.

Где-то вдали кто-то очень громко проревел, можно было бы сказать прорычал, но тут был именно утробный рёв, яростный и очень жёсткий. Кто-то нашёл или убил свою добычу, решил это обозначить на все тропики, которые на пару мгновений сразу затихли.

Сразу начала играть паранойя. Тишина стояла мёртвая, словно ничего не происходило, а вокруг нас образовался вакуум. Даже насекомые, твари такие, перестали жужжать, из-за чего по спине прошёлся холодок. Казалось, эта ревущая тварь где-то близко, где-то очень близко.

Секунд десять висела звенящая тишина. Нервы были на пределе, даже уже становилось слышно, как начинает биться сердце, но как только тишина закончилась, что-то очень громко ударило, будто кто-то вырвал дерево и бросил его в другое ещё более большое дерево, а после всё разом ожило.

Сотни и сотни тварей начали мчаться прочь от источника шума, десятки различных хищников и жертв в одном огромном потоке неслись по нашему лагерю, стараясь перебраться через бурный ручей на другую сторону, где, как им казалось, будет безопаснее. Но это поганое чувство, которое интуиция называется, говорило об обратном. Всё будет только хуже, причём для нас.

Вырвав несколько кустов, ровно на костёр прилетела туша какого-то парнокопытного. Это была крупная зверюга, я бы даже сказал, что она без боя не сдалась. В те моменты, пока ещё было светло, пока горел костёр, я увидел несколько огромных и глубоких порезов. Словно кто-то целые куски плоти вырвал из буйвола.