— Кто меня сдал? — я приблизился, угрожающе нависая над ним.
— Кто? — совсем растерялся он.
Святые сиськи Богини, откуда такие вылезают то? Ладно, я немного нарушал положенный порядок, манеры, ритуалы, предварительные... что там. Неважно. Но и без того случайных знакомых хватало.
— Как тебя звать то? — сдался я под беспощадным напором наивности.
— Федя... Граф Федор Красильников, к вашим услугам, — он исполнил церемониальный поклон, опять.
— Отлично. Ну или нет, не в курсе. Вот что, Федя. Вижу, ты настойчив и воодушевлен. И я знаю, как ты можешь меня отблагодарить.
— Как?
Ну реально, откуда столько надежды и готовности? Фехтовальщик он неплохой, сразу виден врожденный талант. Да и по глазам видно, дело чести для него. Откажешь или пошлешь, разуверится в людях. Оно и во благо, но...
— С тебя простава сегодня вечером, — я махнул в сторону питейного. — Буду не один, а он жрет как не в себя. Так что точно будем в расчете.
— Договорились! Слово дворянина! — девизом выкрикнул он, опять, мать его, поклонился и умчался.
Ну ладно, Дэн пожрет за чужой счет. Нам вроде в крайний раз скидку от заведения дали. В любом случае это будет гораздо меньше платы лекаря. А граф, дадут боги, на этом и успокоится.
Порадовав напарника, что его ожидает благотворительный вечер, я снова взялся за книжки. Шло туго. С одной стороны интересно, но хотелось быстрее. Лингвистика, когда ты полиглот, знающий два языка, русский и матерный русский, не самая увлекательная наука. Но в итоге я испытал душевный подъем. Выразившийся в желании отлупить книжкой кого-нибудь.
Но Денис предусмотрительно не попадался на глаза. Возможно, чувствовал себя виноватым за шкаф. Но скорее почувствовал моё настроение. Так как дух библиотеки всё также скрывался, а питомец тем более, больше оторваться было не над кем.
Взбодрило меня, когда языкознание перешло в область шифрования. От простейших загадок до сложных схем с уникальными ключами. Я так увлекся, что очнулся только когда тяжелая рука легла мне на плечо. И я увидел голодные глаза богатыря. Не знаний жаждал он, а приземленного.
— Пора, — печально и с надеждой сказал он.
— Слушай, а ты Альбертыча видел? — я захлопнул книжку и огляделся.
Тут всегда царила ночь, но освещение менялось в зависимости от того, какое время суток было снаружи. Едва заметно приглушалось, сигнализируя о наступлении вечера. За окнами, высокими и переливающимися цветными стеклами, всегда была темнота. И мне даже было немного жаль, что скоро это изменится. Солнечный свет проникнет туда, где не бывал сотни лет.