— Значит, всем — петерсемены бочонок, мне — зайца в лотке и хозяина, моему вороному — овса от пуза. — Половой кивнул и убежал, а Андрей повернулся к боярам: — Надеюсь, не откажетесь со мной выпить, раз уж за одним столом сидим? — За честь почтем, княже! — довольно зашевелились служивые. — Благодарствуем, княже. А что с Казанью, Андрей Васильевич? Ты под рукой князя Василия Серебряного на Казань ходил? — Худороден больно Серебряный меня под рукой держать, — скривил губы Зверев. — И не сказывайте мне про татар ныне. Одно расстройство. Зайца князю принесли, когда бочонок с кисленьким немецким вином опустел уже наполовину; когда же и от угощения, и от закуски остались одни воспоминания заявился хозяин — лопоухий толстячок с растопыренной, как пятерня, бородкой, в полотняной одежде и с тонкой красной бечевочкой вместо пояса. И почему все трактирщики и хозяева дворов такие упитанные? — Наконец-то, — довольно развернулся от стола Зверев. — Мне светелка нужна опрятная. Можно маленькую, я без дворни. Но достойную князя Сакульского. — Прости, княже, — развел руками толстяк. — Нет у меня мест более на дворе. Даже в чулане холопы черниговские ночуют. Больно гостей ныне много. — Ты что же это, несчастный, — повел плечами Андрей. — Я ослышался али ты и впрямь князя Сакульского на ночь на улицу выгоняешь⁈ — Я⁈ — округлил глаза хозяин. — Не, как можно⁈ Я вот… Нету светелок… Может… — Он зажевал губами, потом выдавил: — У сарая сено… И платы не спрошу. — Что-о-о⁈ — От такой наглости рука сама схватилась за саблю. — Князя, как холопа нищего, на скотный двор⁈ — Ну нету у меня светелок! — упав на колени, заплакал толстяк, и Зверев спохватился: — Ладно, вставай. Не убивать же тебя, в самом деле, из-за этого. Раз спать негде, придется не спать совсем. Как насчет еще одного бочонка, бояре? — Предложение было встречено восторженным ревом, и Андрей подвел итог: — И рыбку какую-нибудь поймай. Отсюда и до того угла… «Рыбкой» на сей раз стал печеный осетр — не на весь стол, но метр в нем был точно. К нему подали легкую, душистую мальвазию. К концу пира бояре в ночлеге не нуждались — поскольку в большинстве посапывали, просто уткнувшись головами в стол. Андрей же, чувствуя, что тоже «уплывает», взял себя в руки, вышел на улицу, в ночную прохладу, и присел на крыльце, откинувшись спиной на перила. Здесь он, наверное, все же немного покемарил — но влажная предрассветная свежесть оказалась сильнее хмеля и очень быстро подняла Зверева на ноги. Князь поднялся, размял плечи и вернулся в трапезную.