жратвы. Он поднялся, выглянул в окно, во всю глотку закричал: — Еремей, где ты ходишь⁈ Отчего не вижу⁈ — Здесь я, княже, — выскочил ярыга из-под крыши крыльца. — Покажи извозчикам, где наш погреб, и пусть телеги разгружают. Посмотри, что там есть. Как закончат — покорми, пива налей, в людской уложи. Сам можешь пить, сколько влезет. Сегодня больше не понадобишься. — Укладывать-то зачем? — не поняла Варя. — Потому что ты остаешься здесь. — Князь накрыл обнаженное тело краем овчины и впился губами во влажные, чуть распухшие губы. Про ужин они не вспомнили вовсе, завтрак князь приказал подать в светелку, попросту накрыв гостью одеялом. Ярыга, ставя на стол вино и блюдо с яблоками, сделал вид, что ничего не заметил. Чего-то более существенного молодым людям есть не хотелось. Они пили кислое немецкое вино, заедали его еще более кислыми дольками, макая их в тягучий ароматный мед — но слаще меда все равно были поцелуи, ласки и объятия. Они не могли думать больше ни о чем, кроме друг друга. Время остановилось, окружающий мир оказался не нужен. Они были вместе. Все остальное на фоне этого стало такой мелкой и ненужной суетой… Андрей даже не понял, что случилось, когда однажды он проснулся один. В первый миг показалось — мерещится. Отлучилась куда-то Варенька и сейчас вернется обратно. Потом он заметил, что одежда ее на сундуке пропала, вскочил, остановился перед столом, на котором угольком было начертано: «Прости, любый. Боялась, коли проснешься, уйти не смогу. Но боле никак. Хозяйство на мне. Прости. Как батюшку навестишь, я рядом. Прости». Судя по черной полосе, она хотела написать что-то еще — но передумала, стерла. — Ушла… Черт! — Он с силой ударил кулаком по столу, разметал ладонью слова, из горла допил вино. В груди саднило, словно после прямого удара пулей по пластинам бахтерца, в голове колоколом гудела пустота. — Что же это за жизнь⁈ Все меня предают! Все! Судьба… Всего пара дней — а он уже забыл, как это: жить одному. Комната на одного, стол на одного, постель на одного. — Холодно одному, — покачал он головой. — Вот уж не знал, что Варя для меня так… Так нужна. Мелькнула шальная мысль — оседлать коня, кинуться в погоню. Он ведь знал, куда Варя едет. Когда она ушла? Часа два-три назад? Повозки за это время больше пяти верст не пройдут. На туркестанце догонит за четверть часа! Мелькнула мысль — и пропала. Князь за простолюдинкой гонится, в пыли на колени встает, о любви молит? Бред! Пусть сердце усохнет в груди — боярской честью поступаться нельзя. Он — князь