— А у вас такого ордера разве нет?

— У меня нет, — хитро сощурился агент Мозес отпивая виски из широкого стакана, в котором мелодично звякнули кубики льда.

— А как же группа захвата? — спросил я, кивая в сторону входной двери самолета.

— Группа захвата думает, что у меня такой ордер есть, но я сейчас действую в интересах группы частных лиц, многие из которых, впрочем, обременены высокими должностями не только в Вашингтоне, но и в Брюсселе, — при этих словах агент Мозес как бы невзначай стукнул перстень по стеклу стакана. — Мы могли бы установить с вами взаимовыгодное сотрудничество.

Ага, намекает зараза на принадлежность к сильным мира сего. Ну-ну…

— А что для меня это меняет? Какая мне разница кто меня задержит: вы, без ордера на мой арест или такие же агенты, но с официальным ордером в кармане?

— Разница существенная. Если вы сдадитесь мне, то после нашего общения, когда вы примете правильное решение и мы получим определённые гарантии, то вы вернетесь домой, а вот если вас арестуют официальные лица, то жить вам не больше, чем пара дней, да и смерть вас ждет очень мучительная.

— С чего бы это? — недоверчиво усмехнулся я.

— Вы помните такого ублюдка как Адольф Ван дер Гельц?

— Помню, — кивнул я.

Адольф Ван дер Гельц был невысок ростом, голова лысая, как бильярдный шар, на морде знатные такие усища, лихо закрученные к верху. Во время нашей единственной встречи, которая стала для него последней он был одет в черный смокинг. Ему тогда не хватало только пенсе в одном глазу и высокого цилиндра на голове, чтобы он был похож на хрестоматийного буржуа с советского пропагандистского плаката времен тридцатых-сороковых годов. Ван дер Гельц был активным членом фашистской организации «Оссевабрандваг», которая зародилась в Африке хрен знает когда, еще этот мелкий дрыщ восхвалял Гитлера, Муссолини, Ромеля и прочих ублюдков. Но убил я его не за это, а за то, что он был откровенным садистом, который издевался и убивал невинных людей, а в его поместье была отдельная комната, где среди множества охотничьих трофеев одна из стен была украшена панно состоящем из тысяч отрубленных человеческих рук. Традиция у них в семье была такая — неграм рубить кисти рук и вешать их на стену. Дед его руки неграм рубил, отец руки рубил, ну и он сам занимался тем же самым, подозреваю, что сынишка в скором времени баловался тем же. Ну я и рубанул этому ублюдку обе его шаловливые ручки, да прибил в центре этого панно, а Ван дер Гельц поползал немного по полу, размазывая кровавые сопли по стенам, поорал во всю свою глотку, да и сдох от кровопотери. Ни один слуга-негр, коих в усадьбе было около полусотни не пришел на помощь к своему хозяину не остановил кровь, бьющую фонтаном из культяпок.