Как ни странно, набиться на обед в дом Штиглицей на Английской набережной, шестьдесят восемь, удалось без проблем. Напомню, нас с Александром Людвиговичем связывали кое-какие дела, касающиеся строительства Транссибирской железной дороги. И, признаться, попытки Штиглица получить за счет моей чугунки деньги из казны, мною были пресечены несколько грубовато. Однако это был просто бизнес, ничего личного. Ну не дополучил богатейший человек страны лишние пару стен тысяч рублей. Так что с того? Не потерял же. Мы все так же продолжали раскланиваться, повстречавшись на приемах или в залах немецкого ресторана дяди Карла. Несколько раз даже перекидывались парой ничего не значащих фраз. Просто избегали общих дел, и только.

В доме барона мне прежде побывать не довелось. Хотя я, конечно же, много слышал об этом скромном снаружи, но по-царски роскошном внутри строении. Анфиладу парадных помещений бельэтажа открывал великолепный белый зал со статуями кариатид, поддерживающих вычурно украшенные балки потолка и огромным, ростовым портретом императора Александра Второго. Далее следовали парадная приемная, голубая гостиная с камином из мрамора и картинами, которым, как по мне, место было скорее в каком-нибудь музее, но никак не в доме банкира.

Вообще, все помещения, которыми провел меня молчаливый дворецкий, были лишены некоего духа, присущего жилому дому. Нигде не виднелось корзинки с оставленным до вечера вязанием, или детской игрушки забытой на роскошном диване. И запах. Всюду стояли вазы с живыми цветами, но ими совершенно не пахло. Как в музее. Поймал себя на хулиганском желании перевернуть первую из попавшихся вычурных банкеток, с тем чтоб отыскать инвентарный номер.

И наконец — столовая с накрытым столом, за которым меня уже ждал благодушно улыбавшийся барон.

— Вам не позавидуешь, мою друг, — хихикнул Щтиглиц после первой перемены блюд. — Теперь чего бы вы ни сделали, какое бы решение американского вопроса ни предложили молодому императору, все будет не хорошо.

— Отчего же, любезный Александр Людвигович? — технически мы были с ним в равном положении. Он ушел в отставку с чином действительного тайного советника, коий я получил при назначении на должность товарища председателя Совета министров империи. Мое личное состояние давно перевалило за отметку в пятнадцать миллионов, а его за пятьдесят, так я и моложе его. Было еще время наверстать. Так что говорить мы могли свободно, если даже не откровенно.

— Ежели вы примите доводы Константина Николаевича и, так же как великий князь, сделаетесь сторонником скорейшего избавления от американских земель, так станут болтать, что вы, Герман Густавович, немец продавший русские земли, — прямо заявил банкир. — А коли станете искать иной путь, так в записные недоброжелатели царского дяди попадете. Он, как мне говорили, изрядно вас ценит. Однако же не тогда, как дело касается заокеанского куска неприятностей.