Негде нам было взять тысячу толковых пулеметчиков и механиков для паровых тягачей. И артиллеристов, знакомых с теорией прицельной загоризонтальной стрельбы. Всему приходилось учить вчерашних крестьян и выпускников кадетских училищ.

Хорошо посидели. Коньяку выпили по паре бокалов. Обсудили войну, которая вот-вот должна была полыхнуть в Европе. Конечно же — армии стран участниц. Причем тут наши мнения отличались разительно. И дядья, и Мориц были абсолютно и полностью уверены, что прусская армия сильнейшая в мире, и потомки гордых галлов ей не соперники. И что, с момента, когда германская армия начнет-таки боевые действия, и до оккупации Парижа не пройдет и трех, максимум — четырех месяцев. В любом случае, уже осенью весь мир станет гадать, сколь велика окажется контрибуция Франции.

Я же утверждал, что эта война станет совершенно иной, и что бравые марши с развернутыми знаменами, генеральные сражения и лихие кавалерийские атаки отходят в прошлое. Что теперь война станет скорее битвой экономик, и главной силой страны станут считать то, сколь много фабрики могут выдать сапог, снарядов и патронов. И вот если смотреть с этой точки зрения, то превосходство Германии не выглядит таким уж подавляющим. «Накаркал» страшную затяжную — года на три — войну, с горами трупов и миллионами раненых.

Мориц, кинулся было спорить, но меня неожиданно поддержал Карл Васильевич. Рассказал о том, принц Ольденбургский, все еще числившийся неофициальным покровителем семьи Лерхе, так же убежден в особой кровавости грядущей франко-германской войны. Новейшие скорострельные пушки, от которых невозможно укрыться иначе как закопавшись в землю на два-три ярда. Пулеметные митральезы, показавшие себя во время Североамериканской гражданской войны, настоящими мясорубками. Новейшие винтовки и мины.

— Уже после изобретения инженерами Круппа нарезной казнозарядной пушки, всяческие военные действия в Европе следовало бы запретить, — процитировал принца Карл Васильевич. — Как совершенно бесчеловечные и бессмысленные. Победа, в результате которой на ступенях храмов добавится десятки инвалидов, а целые поля придется отдать под могилы, не сделает чести никакой стране!

Тем не менее, Петр Георгиевич, как реалист, понимает, что не в силах остановить кровавую жатву. Но, как гуманист, просто обязан хотя бы попытаться помочь сотням тысяч раненым на полях грядущих сражений. В первую очередь, путем организации добровольных медицинских отрядов, по образу и подобию международного Общества Красного Креста. Тем более, что в этих, безусловно добродетельных, устремлениях Петра Ольденбургского неожиданно активно поддержал Великий князь Владимир.