— Но устремления-то! — поспешил заспорить я. Выдался шанс значительно улучшить отношение с не последним человеком в правительстве страны. Тем более, принимая во внимание приближающуюся войну — с военным министром. — И ныне и прежде, наши с вами устремления схожи! К вящей славе Державы!

— От того, покорный воле высочайшего покровителя, я без внутреннего неприятия явился в ваши пенаты, — прости меня, Господи! Я даже умилился на миг этой его простецкой искренности. А на то, что Милютин был искренен, готов был поставить миллион против ломаной полушки.

В зале Совета вдоль стен давным-давно были установлены диванчики. Во время заседаний там располагались курьеры, секретари или чиновники по особым поручениям. Теперь же устроились и мы. Для беседы тет-а-тет это место подходило как нельзя лучше.

— Вы упомянули князя Барятинского…

— О, да! — вспыхнувшие в глазах гостя искры тут же подтвердили мою догадку. Единственное, чего я пока не мог понять — почему именно я? Почему за защитой от нападок извечного противника проводимых министром реформ в армии он обратился именно ко мне? Почему не к своему высочайшему покровителю, великому князю Константину?

— О, да! — еще раз повторил Милютин. Глубоко вздохнул, как бы собираясь с мыслями, и продолжил уже без былой горячности. — Именно об этом я и хотел с вами говорить. Знаю, вы, хоть человек и сугубо штатский, тем не менее, вполне осознаете потребность проводимых нами изменений. Мнится мне, и покойный Государь ценил вас, Герман Густавович, как человека умнейшего и деятельного…

Отмахнулся от лести, как от досужей болтовни. Не ко времени и не к месту было тогда, в пустом зале Совета министров, поминать Великого Царя.

— Да-да, — моргнул испуганными глазами генерал. — Мы все любили Его императорское величество. И скорбим…

— Не о том речь, — рыкнул я. Ну сколько было можно сыпать соль на открытую еще рану⁈

— Теперь же, этот Барятинский… Да еще его ручная собачонка… Лает и лает. Лает и лает. Уж и звон в ушах от его визгов…

— Понимаю — это вы господина Фадеева так охарактеризовали? — хмыкнул я.

— Именно, что. Именно.

И снова убедился — хоть чуточку копни этот осиный рой, почему-то называющийся российской императорской армией, непременно выкопаешь кавказские корни. Так и этих троих, князя, генерал-фельдмаршала Барятинского, Милютина и Фадеева, именно Кавказ и связал. В бытность Барятинского тамошним главнокомандующим, Дмитрий Алексеевич состоял при князе начальником штаба, а Ростислав Андреевич Фадеев — адъютантом. Ну и чуть ли не официальным летописцем. Именно из под пера бойкого на язык адъютанта в шестидесятом году вышла не плохая, в общем-то, книга «Шестьдесят лет Кавказской войны».