Такая вот удивительная Судьба у человека с совершенно заурядной внешностью. Таких вот «эномото», среди кавалерийских офицеров — гордая осанка и лихо закрученные усы — с татарскими корнями, через одного. Тем не менее, как я всякая иная экзотическая диковинка, японский адмирал пользовался неизменным успехом в салонах столицы. Но, как-то не в серьез, как мне казалось. Словно ряженый в мамелюка мальчик арап, или даже мартышка в искусно сшитом костюмчике пажа, вызывающий чувство умиления и удивления находчивостью хозяев. В головах наших вельмож даже самой мысли, что этот азиат в мундире морского офицера с незнакомыми наградами, может быть действительным командиром нешуточной, по меркам Дальнего Востока, военной силы, появиться не могло. А уж о том, что всего тридцать лет спустя, флот этой карикатурной империи может здорово наподдавать военно-морским силам одной из Великих европейских держав, и подавно.
Благо меня, отягощенного послезнанием, этакое, легкомысленное отношение к японскому послу не одолевало. Больше того, считал, что обеим нашим странам будет полезно сблизиться на сколько только возможно. И в свете потенциально возможных грядущих событий, и, что особенно важно — учитывая наличие обширных и мало заселенных владений Российской Империи на Американском континенте. В Японии же уже сейчас жуткое перенаселение, и наверняка найдется сотня тысяч семей, готовых переехать в богатый, но не особенно приветливый край. Со сменой подданства, конечно. Зачем нам на Аляске огромная толпа никак не контролируемых иностранцев?
В общем, у меня на дальневосточного соседа были обширные планы. Что вызывало вполне закономерный интерес к посланнику, который он, как человек не глупый отлично видел. Особенно, когда мое, демонстративно серьезное, к адмиралу отношение так ярко контрастировало с мнением света.
Забавно, но при всей репутации фрондера и ниспровергателя основ, при всем относительно высоком положении в обществе, мне, тем не менее, не по чину было принимать японца у себя дома. Немца там, или какого-нибудь француза — всегда пожалуйста. Явление английского посла на пороге дома старого генерала Лерхе наделало бы изрядного шуму в свете, но и только. Австрияк, в силу некоторой не дружественности, никуда не приглашался, и сам никуда не ездил. Посланник молодой итальянской монархии вообще был, чуть ли не душой светского общества Петербурга. А вот японец, или, скажем, какой-нибудь принц полу мифического Таиланда — табу.
К представителям экзотических государств относились с изрядной долей осторожности, хотя бы уже потому, что попросту не знали как себя с ними вести. Какая фраза, жест или даже предложенная к столу пища может обидеть или оскорбить этих непостижимых людей? И не приведет ли это к полному разрыву дипломатических отношений?