I. Личное ( опыт психоанализа ) В этих «Воспоминаниях» я веду речь преимущественно о себе самом. Но не автобиографию предлагаю я вниманию читателя. Моя задача другая: дать психологический анализ своего внутреннего мира в его развитии. Из материала своих разновременных переживаний я выбираю лишь те, которые могли бы, как мне кажется, представить некоторый общий интерес. Все слишком интимное и частное я исключаю. Я хотел бы вскрыть психологическую, в особенности подсознательную сторону тех итогов внутреннего опыта, которые принято называть «миросозерцанием». Я предпочел бы термины «мироощущение» и «социальное самочувствие». В их состав входят и те переживания, из которых образовались мои научные и литературные стремления и откуда также вышли элементы моего политического образа мыслей. Если такой опыт «психоанализа», произведенного над самим собой, окажется более или менее удачным, то в итоге получится некоторый «человеческий документ», не лишенный смысла и значения, независимо от того, какой интерес могут представить мои переживания, настроения, идеи и т. д. сами по себе, по своему содержанию. 1. Интерес к анормальному Одною из стойких черт моего внутреннего мира за последние лет двадцать является потребность уяснить себе природу и смысл анормальных явлений в человеческой жизни, индивидуальной и коллективной, обыденной и исторической. Моя жизнь неудержимо тянется ко всему болезненному, психопатическому, безумному и преступному, и в сложном чувстве, вызываемом во мне этим порядком явлений, я различаю, с одной стороны любопытство, с другой — отвращение. Эти составные части представляются, в свою очередь, довольно сложными. Любопытство оказывается не только умственным, в частности, научным, но и моральным; отвращение по преимуществу морально, но в нем есть и нечто от ума; и оба, в своем сочетании, отражаются в моем сознании прежде всего как чувство «психологическое», нерасчлененное, цельное и безотчетное, напоминающее те инстинктивные антипатии, которые животные одного вида питают к животным другого или люди известного типа к представителям другого. Тщетно в этом сложном чувстве ищу я элементов жалости и сострадания, запас которых у меня достаточен и которые, во всем остальном, являются нередко действенным и предрешающим моментом в моих психических отношениях к людям и даже животным. По-видимому, в глубине подсознательного у меня есть какой-то тормоз, задерживающий чувство жалости «по человечеству» и не подвластный голосу разума и альтруизма, внушающему мне, что