еще студенты, готовились к встрече признанного «вождя», на которого возлагалось столько надежд. Я лично всецело разделял эти чувства. — Какой он «собою»? Как говорит? Как Л. А. Смоленский, наш «батько» и «лидер», или как-нибудь иначе? Какие у него глаза? Что скажет он по тому или другому вопросу? Каковы его ближайшие планы? — и т. д. и т. д. И когда он наконец явился, мы смотрели на него и слушали его речи с затаенным восторгом, примерно так, как Наталья и Басистов слушали Рудина… Но всего менее походил М. П. Драгоманов на Рудина, — не походил он и на Л. А. Смоленского… Ни горячих слов, ни жгучих лозунгов, ни пылких речей мы не услышали. Он говорил много и о многом, но без пафоса, без гражданской слезы, без скорби, без негодования. Перед нами был человек живой, веселый, жизнерадостный и необыкновенно привлекательный своею простотой и отсутствием претензий на роль «пророка» и «вождя». Сразу бросалось в глаза другое: живой ум, ясность мысли, огромный здравый смысл, добродушный юмор и невысказываемая, но как бы самоочевидная глубоко моральная сила души. Он оказался человеком требовательным и настойчивым, но только его требования были более чем умеренные, — они были минимальные. Ни о каких жертвах, ни о каком долге перед народом, ни о каких подвигах не было и речи. А было вот что: надо внести свою лепту в дело развития украинского самосознания, которое следует очистить от консервативных и романтических элементов; надлежит связать украинское движение умов в России, — идти об руку с либералами-демократами, как Стасюлевич, Арсеньев, Пыпин, с радикалами (социалистами), как Михайловский и другие, а главное — возможно усерднее работать над созданием украинской просветительной и освободительной литературы. «Пишите статьи, брошюры, книги, — говорил нам Драгоманов, — чтобы написать хорошую популярную статью по тому или другому, вопросу (например, литературному, экономическому, политическому), вовсе нет надобности быть призванным писателем: для этого достаточно быть просто образованным человеком со смыслом в голове…» И я помню, как на собрании у Л. А. Смоленского Драгоманов поставил вопрос 4 ребром: кто о чем и в какой срок напишет? Почти все с живостью откликнулись и разобрали темы, кто по истории, кто по экономическим вопросам, кто по литературе и т. д. Я сказал, что напишу о русских религиозных сектах. Напоследок Л. А. Смоленский обратился к своей супруге: «А ты, Леночка, возьмешься написать о чем-нибудь?» Елена Самойловна Смоленская, женщина с большим умом, по преимуществу