— Хорошая идея, — налил себе мутной жидкости и отсалютовал. — Война так война.

Повисла пауза, Светов покрылся тройным слоем пота и, кажется, даже не дышал. Степа уже оторвал ручки у стула и, чтобы никто не заметил, держал их на местах. Только Карине плевать, она как запихивала в себя еду, так и продолжала.

— Но перед тем, как объявлять войну мне, о чем-то хотели поговорить… — бросил я лениво.

— А вы, князь, умеете держаться, — рассмеялся турок. — Вы у меня дома в окружении лучших воинов. Считаете, что уйдете отсюда живым?

— Да, — не раздумывая, ответил ему. — Ваши люди погибнут, я разнесу половину резиденции. А стоит мне вернуться в столицу, как сюда выступит армия. Но этого ли вы добиваетесь? — пожал плечами. — Или думаете, я просто так приехал один?

— Молодости свойственны горячая кровь и самоуверенность, — парировал Мехмед.

— Как там ваше войско, я имею в виду турецкое, то, что поддерживало лжеимператора? Сколько вы потеряли тысяч? Мало? А выжившие смогли добраться до дома? — перевел тему в другое русло.

Мне ничего не ответили, только зло посмотрели.

— Значит, мертвы, — поджал я губы. — Да уж… Идут воевать за страну, а когда оказывается, что им это не по силам и виновны в просчете те, кто отправлял, то обычных солдат убивают, чтобы никто не узнал о позоре. Честь, достоинство, храбрость… Теперь я понимаю, это не про вашу страну.

Пламя вырвалось из рук паши и охватило стол, за пару секунд он превратился в пыль. Карина держала тарелку рукой и продолжала жрать, по-другому я это описать не могу.

— В этом походе погибли два моих сына! — заявил турок. — Я командовал войском, и они ослушались приказа. Побежали, как трусы. Другие сдались. За это у нас одно наказание — смерть, и каждый солдат осознает, что он делает и что его ждет.

— Хм… А почему вы еще живы? Потеряли сотни тысяч, опозорили свою страну, даже детей…

Закончить мне не дали. Рядом образовались тени, а в горло уперли несколько клинков. Рукой я прижал Светова и Степу с ручками от стула.

— Вот это ошибка, — спокойно сказал.

Вокруг меня уже было несколько сотен разрывных. Я не мелочился и сделал их из металла, усилил звуком. В мгновение ока они сорвались в одного из теней. Крепкий, сука… Потратил все, чтобы его тело превратить в решето. У солдата просто не получилось постоянно уходить в форму тени, и я поймал момент перехода.

В моей руке вспыхнуло пламя феникса, воткнул в рожу другому. Как же он верещал, даже форму поменял, вот только огонь продолжал сжигать его лицо. Не теряя времени, моя рука изменилась так, чтобы это никто не заметил, и я всадил ее в грудь последнему, одним движением достал еще бьющееся сердце.