— Огромные парящие часы? Мы пользуемся часовыми механизмами, так как под землей очень важно следить за ходом течения времени. В первую очередь речь просто о том, чтобы сохранять рассудок. Когда веками сидишь под землей, где нет привычной смены дня и ночи, становится тягостно даже металлическим сердцам. Но в этот цех часы не устанавливали, в этом просто нет в первую очередь производственной необходимости, — рассказывает Акил, отключив себя от проводов панели и ведя за собой.

Я не могу с ним согласиться, слыша громкое тиканье часов, но, вероятно, мехалит внутри временной аномалии не может их ощущать. Не удивлюсь, если он является частью аномалии, частью декораций прошлого, и просто не может осознать что-то еще. Вскоре цех остается позади, и мы продолжаем путь по подземелью, в котором кипит жизнь. Вокруг нас будто существует зона, пробуждающая к жизни мехалитов, ленты конвейеров и подъемники, но стоит только отойти, как снова появляется пустота и темнота.

— Как ты смотришь на то, чтобы стать частью Башни Испытаний? — спрашиваю Акила во время подъема по большой лестнице.

— Не знаю, — пожимает плечами инженер. — Думать — это обязанность Коллегии Малеатор.

— Но у тебя же все же должно быть свое мнение?

Акил идет молча, и плащ колеблется вслед шагам. Скорее всего Коллегия Малеатор уже стала в подземелье силой, которой позволено о чем-то думать и мечтать, но проводник неожиданно отвечает:

— Если так подумать, это может дать нам второй шанс. Башня Испытаний уже не одному миру, подвергнувшемуся нападению эпигенов, дала такой выбор. Ходят слухи, что какие-то миры вновь смогли расцвести, но мне это кажется ловушкой.

— В чем по твоему заключается ловушка? Ты можешь говорить открыто, я не буду тебя осуждать.

— Нельзя находиться в Башне Испытаний, не имея определенной роли. Есть администраторы, которые организовывают испытания и следят за исполнением важных законов. Есть представители миров, ставших одним из этажей Башни. Они служат администраторам, и у всех разные условия договора. Есть восходители, что поднимаются по этажам, чтобы стать великими. Есть и более узкоспециализированные роли, вроде богов, великих душ и так далее. Но роль — это ярлык, бирка на изготовленной запчасти. У нее есть своя судьба, начавшаяся еще с момента изготовления чертежа. Мы все больше начинаем походить на штампованные детали: мы не решаем свою судьбу, не решаем, чем хотим заниматься, не видим сны. Я не могу остановить интеграцию в Башню Испытаний, но хотел бы не иметь никакой роли. Хотел бы получить свободу.