Пацан в ответ только кивнул и, опустив голову, вышел вслед за мной из кабинета. В коридоре он наконец сдался. Слёзы сами потекли по щекам, хотя он пытался зло вытереть их рукавом и сделать вид, что это просто лицо у него такое мокрое от ненависти.
— Роман Михайлович… я их ненавижу! — выпалил он.
— Бывает, — сказал я. — Всему своё время. А сейчас слёзы вытри, боец. Они именно этого и добивались. Ты же не хочешь давать им то, что они так старательно выпрашивали?
— Не хочу… — честно признался он. — Я бате расскажу. Он их в порошок сотрёт. И Федю этого… ненавижу!
Он изо всех сил пытался держаться, но получалось плохо. Слёзы всё равно шли, желваки на скулах ходили, а кулаки сжимались. Реакция на всё это была нужна, тут даже спорить не о чем. Только не такая, чтобы устроить в лагере битву пап, где дети станут поводом для взрослых понтов.
— Отставить жаловаться, — сказал я.
Пацан поднял на меня мокрые злые глаза.
— Но как тогда? В морду дать? Научите, как этого Федю… бам-бам по бороде⁈
Он возбуждённо выбросил перед собой два удара. Получились не удары, а какие-то толчки с задранным подбородком. После утреннего зала я даже не удивился. Работать здесь было с чем, но сейчас мне требовалось другое.
— Научу, — сказал я. — Обязательно. Только не сегодня и не с Феди начнём.
Конец ознакомительного фрагмента