Впрочем, ощущения новизны хватило им ненадолго. Нужно было решать, куда отправиться дальше. То ли продолжать знакомиться с красотами Южной Америки, то ли заглянуть в Северо-Американские штаты, где у ОЗК имелись коммерческие интересы.

Как это часто бывало в жизни Марта, все решил случай. В тот вечер Александра уговорила его осчастливить своим появлением местную оперу. Сам Колычев не слишком разбирался в высоком искусстве, но что называется «ноблес оближ». В общем, когда они окончательно «насладились» подвыванием усатых донов Педров и весьма объемных сеньор Марий, после чего вышли на благоухающую ароматами южного города улицу, им на глаза попался оборванец.

В принципе, ничего удивительного в этом зрелище не было. Столицу Бразилии переполняли нищие всех возрастов, пола и рас. Но этот в отличие от своих «коллег» сидел смирно, не стараясь привлечь к себе внимания, а напротив, как будто стыдился своего нынешнего состояния. Но главное было в том, что его изрядно потрепанная одежда некогда была летной формой.

— Мы идем? — спросила Александра, беря мужа под руку.

— Одну секунду, — шепнул он ей, доставая из портмоне несколько монет, после чего подошел к странному нищему и протянул ему милостыню.

— Благодарствую, ваше благородие, — с горьким вздохом ответил тот на языке Пушкина.

— Не за что, — так же по-русски ответил ему гросс.

— Ишь ты? — удивленно посмотрел на него нищий. — Уж не чаял родную речь услышать…

— Проникновенье наше на планете особенно заметно вдалеке, — усмехнулся Март. — В общественном парижском туалете уже есть надписи на русском языке!

— В Париже, врать не буду, не был, — вымученно улыбнулся в ответ бедолага. — А вот Сан-Франциско сам видел.

— Тебя как зовут, земеля?

— Максимом Зворыкиным крестили. А вас как величать прикажете?

— Мартемьян Колычев, а это моя супруга Александра.

— Март⁈ — выпучил глаза нищий. — То есть, капитан, если не ошибаюсь, «Ночной Птицы» Колычев?

— Мы знакомы?

— Лично не довелось, — подскочил со своего места нищий. — Но я про вас весьма наслышан, а с вашим опекуном и работать доводилось.

Буквально секунду назад их новый знакомый буквально излучал собой полную безнадегу, а теперь в его глазах загорелся безумный огонек надежды.

— Я — Зворыкин! Позывной Звонарь. Боцман с «Лебедяни».

— Точно. Был такой транспорт, — вспомнил обладавший, как все гроссы, абсолютной памятью Колычев. — Насколько я помню, вы один из тех, кто после окончания войны в Корее не стали заключать контракт с Гоминьданом, а отправились на вольные хлеба?

— Ваша правда, Мартемьян Андреевич. Капитану выгодный фрахт подвернулся, мать его через… простите, барышня, это я в сердцах.