Воспользовавшись оперативной паузой, мятежники, большинство из которых оказалось местными немцами и наёмниками из соседних стран, перегруппировались и снова пошли в атаку. Но, что еще хуже, теперь над ними висел самый настоящий корабль. Его сто двадцатимиллиметровые пушки время от времени внушительно грохотали, посреди недавно мирного сияющего синью неба, поддерживая своих и внушая ужас защитникам правопорядка.

— Ради всего святого, — надрывался в трубку командующий президентской гвардией Чавес, — поднимайте в небо самолеты. Бомбардировщики, истребители… хоть что-нибудь! Остановите этого монстра!

— Прошу прощения, господин полковник, — вежливо отвечали ему на другом конце провода, — но в связи с регламентными работами у нас нет возможности поднять в воздух хотя бы одну машину.

— Какие к дьяволу «регламентные работы»? — не то прорычал, не то простонал в трубку командующий.

— Утвержденный вышестоящими инстанциями! — удивленно, что приходится отвечать на столь наивные вопросы, сообщил невидимый собеседник. — Но если ситуация изменится, мы немедленно вас известим!

— Канальи! Негодяи! Содомиты! — закричал пораженный в самое сердце предательством полковник, но было поздно. Связь прервалась!

Мятежникам даже не пришлось выводить на прямую наводку захваченные в арсенале древние трехдюймовки. Стоило барражирующему над центром города кораблю, нареченному ими «Нибелунгом», не слишком прицельно сбросить пару стокилограммовых авиабомб на площади перед дворцом, как его не слишком многочисленные защитники выбросили белые куски материи из окон, осознав, что в ином случае их изломанные, исковерканные тела будут очень скоро погребены под руинами здания.

В ответ к ним под белым флагом вышел переговорщик. Чавес в ярости выхватил из рук стоящего рядом бойца винтовку, собираясь выстрелить по неприятелю, опознав в нем лучащегося самодовольством Рема, но его собственный адъютант и подоспевшие солдаты скрутили своего начальника.

— Сеньор подполковник, стрелять в парламентера против законов войны! Это бесчестно!

— Не вам учить меня, Эстебан! Трусы! Предатели!

— Нет, сеньор Чавес, мы верны присяге. И будем сражаться. Но так нельзя.

Командующий дворцовой охраной еще раз напряг все свои силы, но не смог освободиться. Глубоко выдохнув, он немного пришел в себя и уже спокойнее распорядился.

— Отпустите меня.

Солдаты неуверенно оглянулись на адъютанта, тот одними глазами подтвердил приказ.

— Так-то лучше. Хорошо. Я выйду и переговорю с этим чертовым содомитом. Вы, Эстебан, пойдете со мной.

Из-за окна послушался усиленный раструбом мегафона голос Рёма.