— Но зачем ему это? Из большой любви к внуку? Так если она и была, то я ее не заметил, честно говоря, — непонимающе протянул я.

— Любовь — да. Там ею и не пахло. Уж больно люто ненавидел боярин Громов Никиту Силыча. До скрежета зубовного. Почему — уж извини, не знаю… А ты ведь очень на него похож, со скидкой на возраст, разумеется. Даже взгляд такой же, исподлобья. Голос, когда «петуха даешь», и то точь-в-точь как у Скуратова. Я его хорошо помню, знаешь ли. Есть с чем сравнивать. Да о чем говорить, если ты, как и он, гр… эфирник, да. Кхм. — Бестужев покрутил в руке дорогую ручку, бездумно подхваченную им со стола, и, помолчав, вздохнул. — Подозреваю, что у боярина Громова был довольно прагматичный интерес, ничего общего с родственными чувствами не имеющий. Понимаешь, как твоя мать была гением евгеники, так отец был гением Эфира. Гранд в двадцать восемь лет — это, знаешь ли, не шутки! Сведенья в твоей голове — вот чего хотел Георгий Дмитриевич. Возможность получить преимущество над другими одаренными, сделать Эфир доступным с самого начала обучения стихийников…

— И с чего он взял, что я могу в этом помочь? — пожал я плечами, одновременно вспоминая не такую уж и давнюю беседу «о наделении памятью». Черт, кажется, аукнется мне еще эта… выдумка.

— Это говорит человек, в четырнадцать лет получивший звание мастера Эфира? — Хитро, эдак с намеком, усмехнулся Бестужев. — Твой отец не раз уверял, что ты непременно перещеголяешь его если не в умениях, то в скорости обучения точно. А Людмила с моей Ариной ему поддакивали… И непременно добавлял: «Ежели гонять и спуску не давать»… Думаю, боярин Громов тоже был наслышан об этом.

— То есть моим постоянным визитам в медблок я обязан желанию деда пробудить во мне заложенные отцом умения, так, что ли?! — фыркнул я.

— Постоянным? — непонимающе нахмурился Бестужев, но я только отмахнулся.

— Бред какой-то. Сильно сомневаюсь, что условием активации, если таковое и было, отец установил бы экстремальные параметры…

— Экс… — Брови боярина уверенно поползли вверх.

— Кхм. Не обращайте внимания, Валентин Эдуардович, — спохватился я. — Это… мысли вслух.

— М-м… ну ладно. Пусть будет так, — медленно проговорил Бестужев и, смерив меня подозрительным взглядом, бросил взгляд на часы, висящие на стене.

— Извините, я вас задержал, — посмотрев туда же, проговорил я.

— Пустое, Кирилл. Я ничуть не опаздываю, — отмахнулся боярин.

Это хорошо! Значит, есть возможность уговорить его на кое-что… в рамках помощи в защите близняшек, так сказать… И ведь уговорил!

От Бестужева я вышел хоть и призадумавшимся, но довольным, и, отправив подготовленный для Гдовицкого список вопросов, потопал на тренировку. Благо день субботний и занятий в гимназии нет.