— Тогда я… — начал я с вдруг нахлынувшим на меня энтузиазмом.

— … Но вы оба всё ещё не понимаете, что более не можете быть вместе, — жёстко отрезал церковник. — У неё теперь свои дела заботы и обязанности в воинстве дриады Ефросинии, а у тебя, молодой чародей, свои на службе у клана и Москвы. Продолжая эти постоянные «встречи» и часами простаивая на этом месте, ты отвлекаешь её, а она отвлекает тебя! И никто их вас в итоге не делает друг другу добра, всё больше и больше накапливая внутри боль и одиночество!

Я на мгновение опешил. Признаться, я ждал обычной проповеди о том, что мёртвых нужно отпустить, жить дальше, и вообще, они не хотели бы… А получил самую настоящую отповедь и разнос прямо перед последним пристанищем своей любимой.

Но старик ещё не закончил. Хмуро глядя на памятную табличку, он заговорил ещё более жёстким тоном, взывая к совести Хельги и утверждая, что ей поручена великая миссия, которая, вообще-то, ей ещё не по плечу, но ей пошли на уступки, и она сейчас, поступая так, не оправдывает оказанное доверие!

И я назвал бы происходящее клоунадой, если бы в этот момент на витой ясень вновь не налетел внезапный шквалистый ветер, от которого листва срывалась с ветвей и, казалось, возмущённо шелестела… Но я не чувствовал в этих порывах ни капли живицы! А затем вдруг наступила полная тишина, когда первожрец сказал своё последнее слово. Если, конечно, не считать обычного полисного шума за пределами храмовой территории. А потом старик, всё ещё хмурясь, вновь повернулся ко мне.

— А тебе, я также запрещаю приходить сюда, покуда не образумишься! — почти рыкнул он, глядя мне прямо в глаза. — Скорбь и тоска понятна всем, но мёртвые и живые не должны продолжать связывать друг с другом свою судьбу! Ты теперь московский чародей, князь своего клана и подчинённый Князя Московского! Ты обязан продолжать жить, а не думать каждую свободную секунду о потерянном! Это твой долг перед всеми нами и перед ней! Постоянно приходя сюда и стоя перед этой Стеной, ты не только не выполнишь свою клятву, но сделаешь только хуже и для себя, и для неё! Ты меня понимаешь?

— Д-да… — выдавил я из себя, чувствуя, как целая стая мурашек пробежала по спине, впиваясь ледяными когтями в плоть, а одна из них словно перескочила на грудь и начала точить когти о мой кристаллизованный выход души, словно на нем и не было заглушки.

— Послушай, Антон, — уже куда мягче произнёс московский верховный жрец, будто превращаясь в любящего дедушку. — Никто не преуменьшает боль твоей потери и вряд ли она когда-нибудь полностью исчезнет… но с ней можно и нужно научиться жить дальше, и через какое-то время она станет не такой уж мучительной. Никто и никогда не заметит тебе Хельгу, если ты сам не позволишь кому-нибудь себя обмануть! Но это не значит, что ты никогда не обретёшь счастье с другой женщиной.