В подтверждение я описал несколько деталей, увиденных в сокровищнице.

— И зачем ты туда пролез, если не собирался ничего красть? — с плохо скрываемой злобой спросил Владимир.

Ему следовало всегда держать спокойное лицо. Так подобает правителю, хоть и небольшого рода как наш. Но наверняка он временами хотел побывать на месте своего брата, который выплёскивал эмоции за двоих.

— Мне нужно было кое-что узнать. И я это сделал.

Делиться подробностями не хотелось. После прочитанного и увиденного последние капли терпения исчерпали себя. Если Владимир собирается бороться с мальчишкой-бастраком, вместо того чтобы заниматься делами рода, он не достоин быть главой Нелидовых.

Однако мне хотелось выговориться. И сейчас был самый удобный момент.

— Горан, оставь нас, — сказал я повелительным тоном, достойным императора.

Получилось так внушительно, что здоровяк снова замешкался и, хлопая глазами от противоречивых чувств, глядел на Владимира в поисках поддержки.

Тот лишь кивнул, чем ещё сильнее удивил Горыню.

Пока он уходил, мы мерили друг друга взглядами.

Я гадал, почему глава соизволил вести разговор с наглым зарвавшимся ублюдком, каким он меня видел.

А он наверняка хотел узнать, отчего это у меня так прибавилось смелости.

— Думается, первая ступень стадии Отрока вскружила тебе голову, Лют, — слегка ухмыльнулся Владимир.

— Почему славная история нашего рода пылится в тёмной душной каморке? — спросил я, не обращая внимания на укол.

— О чём ты?

Ухмылка слетела также быстро, как появилась.

Снаружи раздался лай собак. Сначала тявкнула одна, затем присоединились остальные, причём с окрестных дворов. Один из стражников гаркнул, чтобы успокоить их, но удавалось не очень успешно.

— Наши предки не были согласны с клеймом позора. Они сражались. И несли истинный стяг Нелидовых, а не эту жалкую замену, что висит над тобой. — Я указал на знамя с луком и копьём, висевшее над троном.

— Лют… — процедил Владимир, как бы предупреждая, что всему есть свой предел.

— Лют Велиславович, — процедил я в ответ. И добавил, выделив особо: — Нелидов.

Это стало последней каплей.

Владимир наконец-то исказился в гневе, до скрипа сжал подлокотники и, брызжа слюной, крикнул:

— Горыня!

Тот шустро появился в дверях с предвкушающим видом.

— Забери этого паршивца и кинь в темницу! В самый сырой и тёмный угол, который найдёшь! И чтоб ничего, кроме чёрствого хлеба и воды ему не давали, понял⁈

— Д-да, батька!

Горыня, не привыкший видеть главу в таком виде, быстро подобрался ко мне и хотел было схватить за шиворот, но я выставил руку и отпихнул его здоровенную кисть.