Парень вдруг понял, что это плачет сам дом. А может — хозяин дома? Домовой. Душа дома плачет, осознав, что его пристанище сейчас сгорит.

А ведь о чем-то подобном и говорил Нестер, хозяин леса. Чтобы что-то сделать, оживить, надо почувствовать. Душу ли? А может, боль?

Двое дружинников упорно рубили дверь.

Ярослав просунулся между ними, оттолкнул в сторону и приложил ладони к двери. И тут он почувствовал, что касается не сухой доски, а чего-то живого. Так, словно в лесу прикоснулся к стволу сосны. А сосна шершавая, нагретая солнцем, а внутри ее бегут живоносные соки.

Ярослав не знал, что с этим делать, поэтому сделал то, что пытался провернуть вот уже неделю — приказал двери расти, хотя и не представлял, зачем ему это надо и что потом произойдет? Но он почему-то понимал, что отдает правильный приказ.

В ответ на прикосновение и мысленный приказ, дверь вдруг затрещала и начала изгибаться волной. Следом затрещал дверной косяк.

Косяк, не выдержав напруги, выскочил из пазов, а толстые доски, из которых и была собрана дверь, прорастая свежими веточками, вдруг затрещали, а затем дверь вдруг резко вскинулась, будто автоматические двери в супермаркете, только те открываются в стороны, а эта вверх. А внизу, под дверью, Ярослав увидел крошечные росточки, уходившие в землю.

Совсем еще нежные корешки толкали дверные доски вверх, но самое главное, что под ними открылось пространство, достаточное для того, чтобы пролез человек.

Но Ярослав про выход отчего-то не думал, он едва не плакал от счастья, потому что дверь, сколоченная много лет назад из досок срубленной сосны, стала вдруг живой и это было прекрасно.

Но к счастью, воевода не потерял голову. Увидев путь к спасению, Клест скомандовал:

— А ну-ка, все наружу!

Ратники ломанулись к двери, попросту разломав ее на доски, выбежали во двор, вступая там в бой с кем-то неизвестным. Или неизвестными.

— Ну-ка, живым бери! — пророкотал голос воеводы.

Но поджигатели, верно, не рассчитывали сражаться, а бросились бежать,

А Ярослав стоял на месте и глядел на дверь, которая только что ожила, и которую, только что снова убили дружинники Клёста.

— Ярик, ты чего там встал? — раздался голос Клёста со двора. — Сгоришь ведь!

Парень и не заметил, что за ним уже вовсю бушевало пламя, охватывая своим жадным языком старый дом.

У его было горе, деревянную дверь, которая снова стала живой, только что была порублена топорами и убита…

Воевода, не став терять времени даром, подскочил к проёму, ухватил Соколова за руку, и одним рывком вытащил его на безопасное место.