А потом, в двадцать пятом — большой бум. В этой реальности он случится намного позже. И я постараюсь отодвинуть проклятую дату еще. Знать бы, можно ли вообще предотвратить катастрофу.

К бабушке я доехал в начале третьего, весь заляпанный грязью. Дождь давно прекратился, но по дорогам с пригорков стекали реки, и машины все расплескивали. В голове крутилось, простила ли она меня за то, что я не пришел на похороны Андрюши. А может, вообще не заметила моего отсутствия, не до того было.

Вот как мне туда идти, когда я его, по сути, и убил?

Приехав, я заглушил мотор и медленно покатил мопед от дороги до забора. Потом долго стоял возле калитки, подавляя желание развернуться и уехать. Боцман, видимо, спал — не выбежал навстречу, как обычно.

Закатив мопед, я прислонил его к забору и с замирающим сердцем зашел в летнюю кухню, где бормотало радио. Бабушка пила чай, глядя в одну точку, ее волосы были спрятаны под черный газовый платок. На скрип петель она повернула голову, улыбнулась, но в глубине ее глаз плескалось отчаянье.

— Павлик! А я думала, Юра, он как раз из школы должен прийти. Проходи, будешь борщик… Господи, какой ты грязный! Что случилось?

— Да просто сыро, ехал…

Она налетела на меня, помогла снять дождевик, тронула руку.

— Ледяная! И ноги, небось, промокли, а ну бегом в дом, я печь растопила. Сейчас горячую воду сделаю ноги парить…

Я не узнавал ее. Из суровой леди она превратилась в квохчущую наседку.

— Бабушка, нормально все, сухой я, просто встречный ветер, а перчатки забыл.

Тогда она сгребла меня в охапку и прижала к себе. Я тоже ее обнял и сказал, что горжусь ею, она у меня лучшая бабушка на свете, еще что-то говорил — слова сами лились и лились. Бабушка гладила меня по голове, словно она вырвала меня из лап смертельной опасности.

— Как там Боря?

— Почти выздоровел. Василий заболел, мама держится. Сделаешь чай? Так хочется твоего малинового чаю, нигде такого нет.

Бабушка засуетилась, приговаривая, что малиновый — от простуды хорошо, и Боре обязательно такой надо, она сушеных ягод мне с собой отсыплет, и листьев еще.

Пока чай заваривался, я высыпал конфеты на блюдце — «белочку» и «коровку» — и рассказал, как мы поломались. Про лопнувшее колесо и то, что мы чуть не перевернулись, промолчал — незачем ее лишний раз нервировать. Просто ей важно сейчас участвовать в наших делах, быть нужной, понимать, что ею интересуются, с нею делятся. Надо будет Боре это объяснить и Юрке. Наташка вряд ли к бабушке поедет — боится из-за Андрея.

Бабушка аж расцвела после нашей беседы. Пришел Юрка, я отвел его в сторону и объяснил, что надо делать, он пообещал не подвести и закивал. Вот теперь со спокойной душой можно ехать домой, разговаривать с отчимом.