— Брета, просто принеси воды.

Хозяйка что-то еще пробурчала, но ушла вглубь дома. Вернулась уже с кувшином воды и тазиком. Указала, куда сесть и стала мыть мне ноги. Чувствовал я себя, мягко говоря, неудобно. С детства привык обслуживать себя сам. Однако момент протеста явно упустил. И четыре секунды тут проблему не исправят.

Тартр тем временем нанес мазь на рану Рис. Подождал немного времени и стал убирать тряпкой. Вот это да — все затянулось за несколько мгновений. И никаких снопов искр, сполохов огня и прочих спецэффектов. Самая мощная магия оказалась делом будничным.

— Давай сюда, — нагнулся старик ко мне, — пф, царапины. И плащ свой снимай.

Мазь по ощущениями была холодной. Но, что еще хуже, мерзко пахла. Вот она чудовищная вселенская несправедливость в действии. Хочешь лечиться — пей противное и горькое. Хочешь похудеть — ешь безвкусное и по часам. Ужас какой.

— Вот, теперь все. Что ж ты, парень, босиком шастаешь?

— Получилось так.

— Брета! Принеси Солофоновы сапоги.

— Да что ты кричишь? Слышу я, здесь же стою, — пошаркала хозяйка вглубь дома.

Я тут понял, что к этой Берте не испытываю никаких эмоций, а вот к старику искренне симпатизирую. Причем, заметил за собой, что впечатление сформировалось почти молниеносно, как только зашел в лавку. А не после его помощи. Хм, старик алхимик-экспериментатор. То есть, по-своему безумный ученый, может быть все дело в этом? Остается только гадать.

Тут вернулась и хозяйка, бросив на пол огромную, размера на три больше, кожаную обувь.

Солофоновы сапоги.

+ 4 к Средней броне.

Попытка удачно создать или трансформировать заклинание повышена на 10%.

— 1 к Атлетике

Минусовка, судя по всему, из-за веса. Берта их еле дотащила. А так, в целом, очень даже миленько. Практически с последней парижской недели моды.

— Всего каких-то пятьдесят грамм.

Рис хмыкнула, но ничего не сказала. Скорее всего, она сейчас, как и в случае с архалусом, будет просто наблюдать, не вмешиваясь. А меня обдерут как липку. Но каким бы безумцем не считал меня старик, я все же поторгуюсь.

— Пятьдесят грамм?, — усмехнулся я. — Да за такую цену ты будешь эти ботфорты десять лет продавать в этом захолустье.

— Назови свою цену.

— Десять. И то, только из-за того, что ты нам помог.

— Десять стоит та часть мази, которая вылечила твою ногу и руку. Сорок пять.

— Сорок пять — красная цена всей этой комнаты. Пятнадцать!

Сам не заметил, как завелся. Обычно процесс торга мне не доставлял удовольствия. Но тут втянулся. И ведь не сказать, что денег жалко было или еще чего. Просто вдруг стал испытывать некое странное удовольствие от процесса. И чем ниже удавалось сбить цену, тем кайфа было больше. В итоге сошлись на двадцати восьми граммах. По мне, неплохая цена за сапоги.