— Вот, Волос Именинович, прими венок луговой, будь красив и ласков, будь сыт и весел, — склонила перед снопом голову девица в красном сарафане и белыми рукавами. — С нами завсегда оставайся!

Украсив колосья венком из ромашек и одуванчиков, девушка взяла полный кубок, чуть помедлила, потом широко распахнула глаза и принялась пить, пока не осушила его до капли. Тут же схватила два куска убоины, запихала в рот и побежала к столу. Ее место заняла тетка в летах, низко поклонилась:

— Здрав будь, Волос Именинович. Вот, прими от меня платочек вышитый…

Все, кто кланялся снопу, выпивали законный кубок и занимали место за столом, приступая к угощению, наполняя кружки пивом, поддерживая здравицы долгожданному гостю. Звереву после второго ковкаля тоже надоело наливаться квасом, и он перешел на пиво. Боярин же стал подливать вино не только Волосу Имениновичу, но и себе. Такими темпами все захмелели очень быстро, зашумели, на разных концах стола стали вспыхивать споры. Женщины вышли и завели хоровод, мужики же норовили приложиться к недоступному в обычные дни заморскому угощению — и с непривычки косели еще быстрее. Петерсемена все же раза в два, если не в три крепче самого удачного пива.

— Ты не прав, сын, совсем не прав! — вдруг вспомнил Василий Ярославович. — Хозяйство долго без присмотру оставлять нельзя! Мало ли чего баба сотворить может? Глаз твой постоянно надобен! Постоянно! И наследник тоже надобен! Ну не люба княгиня — так что? Тебе трудно? Наше дело не рожать, сунул, вынул и бежать, — хохотнул он. — Побаловаться завсегда успеешь. В общем, решено! Завтра поезжай.

— Ты меня выгоняешь, отец?

— Я? Да ни за что! Родительский дом до погоста родным остается. Но ты все равно поедешь! Потому как надо.

— Хочешь, чтобы я с женой рядом пожил? — Зверев покачал головой. — Ты сам не понимаешь, чего требуешь.

— Понимаю, не понимаю. Надобно! Долг твой таков. Пред Богом и людьми.

— Пред Богом? Это верно. Монастырей божьих на Руси хватает. Ладно, отец. Раз уж вам всем так приспичило, то поеду. Что уж там случится — так тому и быть. — Князь допил вино из своего кубка и отправился в усадьбу.

* * *

Огуречный день[10] лета семь тысяч шестьдесят первого отложился в памяти горожан из Великих Лук презабавнейшим зрелищем. Через час после рассвета в ворота влетели четверо всадников. Двое из них были писаными красавцами: статные и широкоплечие, в шелковых вышитых рубахах, сплошь золотых ферязях, с драгоценными наборными поясами, на которых висело оружие в отделанных серебром и самоцветами ножнах. Шаровары отливали драгоценным атласом, ярко-алые сапоги сияли золотыми, с рубиновыми вставками заклепочками. В общем, настоящие княжичи. Другие двое — так себе бродяги. Один — лохматый до изумления, пожилой кряжистый мужичок в холщовых штанах и простой полотняной рубахе, второй — молодой, в дешевом беличьем охабне, в коричневых шерстяных штанах, волосы перехватывал идущий через лоб тонкий сыромятный ремешок. На рысях они промчались через город, спешились у причала, оглядели стоявшие там корабли. Два ушкуя, два струга, одна ладья.