— Черт! Черт, черт! — отпихнул князь расписной глазированный кувшин. — Зачем она это делает? Зачем? Все равно ничего изменить уже нельзя. Ничего! Сегодня же… — Он начал одеваться.

Однако сделать ничего не получилось. Полины не было дома, не было на улице, она не явилась к столу завтракать. Молодой человек ходил кругами, ловя на себе угрюмые взгляды дворни — тяжелые, исподлобья. Но стоило ему повернуться — как бабы тут же отворачивались. А мужиков в доме считай что и не было. Даже Пахом куда-то пропал.

— Стой! — наконец остановил он замызганную холопку в исподней рубахе и переднике, выносившую на улицу бадью с грязной водой. — Княгиня где?

— Прости, Андрей Васильевич, не ведаю.

— Хорошо…

Он вышел на улицу, направился к теткам, выбивавшим коврики.

— Эй, вы давно на улице? Княгини не видели? Где она сейчас?

— Прости, княже, — склонились они до пояса. — Не знаем.

Он развернулся, решительно прошагал на кухню.

— Полина здесь? Нет? Тогда где?

— Прости, господин, не знаем.

— Тогда кто знает⁈ — Он выхватил саблю и одним махом развалил стол, на котором запорошенная мукой кухарка шинковала лук. — На хрена вы тут торчите, если ничего не знаете⁈

— Обед готовим, княже… — Женщина замерла с ножом в руке и заметно побелела.

— Вы хотите узнать, каков я в гневе?

— Не велено… — сглотнула тетка.

— Что не велено?

— Сказывать не велено…

— Дальше, милочка, дальше… — Сверкающая полоска стали коснулась ее подбородка.

— В паломничество княгиня отправилась, господин. Милости у Господа вымаливать… И покровительства… святых чудотворцев Петра и Февроньи…

— Куда?

— К храму нашему… На Боровинкином холме.

— Какое же это паломничество? — опустил клинок Андрей. — Тут ходьбы полчаса.

— Она… Она на коленях пошла, княже. Милости вымаливать. О сохранении покоя семейного.

— Дура, — убрав саблю в ножны, повернулся спиной к кухарке Зверев. — О спасении семьи Богоматери молятся.

О святых Петре и Февронье Муромских кухарка могла бы и знать. Чай, не язычница, не католичка. Эти двое, хоть и были супругами, но спасением браков не занимались. Вот уже не одно столетие они неизменно оставались покровителями влюбленных. И молились им только о спасении любви.

— Черт! Пахом, ты где⁈ Где холопы наши новые? Чего делают?

Пахома он вскоре нашел. Пополнение из восьми десятков ребят дядька выстроил на жнивье за деревней и учил первым, простейшим приемам обращения с бердышом: как держать, как перехватывать, как закрываться. Громадных топоров на ушкуе и в доме удалось найти всего двадцать три штуки, и теперь они переходили от ученика к ученику, как эстафетная палочка. Глаза мальчишек горели огнем. Видимо, они воображали, как кромсают татар и упырей, а потом собирают добычу и становятся такими же невероятными богачами, как Илья или Изольд.